Она, во-первых, ничего не пишет или пишет только в больших оказиях. Потом - у ней вся чернильница с наперсток и в ней капля чернил, которую она..
Я не только не считал потерянным время, проведенное во сне, но, на против, жалел часов, отнятых у сна для жизни наяву. Но, конечно, во сне я искал жизни, т...
Женщина в белом подтверждает эти сведения с улыбкой человека, которому известно все. Можно подумать, она знает мельчайшие подробности моей жизни. Я несколько раздраженно говорю ей об этом...
Вы читаете «Николай Гаврилович Чернышевский в его романе "Что делать?"», страница 1 (прочитано 0%)
Лесков Николай Семенович
(ПИСЬМО К ИЗДАТЕЛЮ "СЕВЕРНОЙ ПЧЕЛЫ")
Черт не так страшен, как его рисуют!
Роман Н. Г. Чернышевского "Что делать?" кончился в майской книжке
"Современника". Русская критика теперь занята: она думает, что ей делать с
этим "Что делать?"
Кто читал самый роман и кого занимают отзывы, которые он должен
вызвать у современной добросовестной критики, тот, разумеется, не станет
искать этих отзывов в "Северной пчеле". Он станет искать их в так
называемых толстых журналах, потому что в толстых журналах есть свои
присяжные критики и в этих журналах места пропасть. Критику там можно
разгуляться и тоску-скуку свою разогнать.
Но я, должно быть, не стану читать ни одной критики о романе г.
Чернышевского. Этот труд для меня совершенно не нужен, потому что я
чувствую, что о нем напишут в том или в другом из русских журналов. Это я
чувствую не только потому, что я знаю симпатию и антипатию русских
журналов, но и потому, что я даже слыхал уже кое-что об этом романе, от тех
самых, которые критики пишут. Это ведь вовсе не секрет, да и о романе
Чернышевского толковали не шепотом, не тишком, - во всю глотку в залах, на
подъездах, за столом г-жи Мильбрет и в подвальной пивнице Штенбокова
пассажа. Кричали: "гадость", "прелесть", "мерзость" и т. п. - всё на разные
тоны.
Вследствие всех многоразличных соображений, комбинирующихся по поводу
прочитанного романа, выслушанных толков и ожидаемых рецензий, я решился как
можно поскорее сказать свое мнение о романе г. Чернышевского, или, лучше
сказать, о г. Чернышевском в его новом произведении.
Над торопливостью моею нисколько не должно смеяться, ибо я вовсе не
считаю моего отзыва о г. Чернышевском ни особенно верным, ни особенно
необходимым, а спешу его написать, не читав еще ни одной критики, для того,
чтобы написать мое собственное мнение, ни от кого не занятое, и никем не
навязанное насильно, по системе новейшего либерализма.
Имея в виду сказать здесь только мое собственное мнение, которое может
очень мало согласоваться с мнениями "Северной пчелы" или даже, может быть,
вовсе с ними не согласоваться, я пишу не статью, а простое письмо, за
которое "Северная пчела", разумеется, не принимает никакой ответственности.
Я не утомлю читателя, ибо все, что я намерен написать о романе г.
... Я упоминаю о них только потому, что так было. Я обогнул пятна крови, пересек бульвар и вошел в парк. Справа, за оголившимися кустами сирени, снежный наст был порушен. Вечерами в непроглядной тьме мы со Стефани там обнимались, ласкались, я запускал руки под ее енотовую шубку, под свитер, под юбку, мы целовались без удержу - подростки они и есть подростки. Ее енотовая шапка с хвостом сползала на затылок. Она распахивала отдающую мускусом шубу, я прижимался к ней поплотнее. На подходе к школе мне пришлось набавить шагу, чтобы проскочить до последнего звонка. Дома меня строго предупредили: никаких неприятностей с учителями, никаких вызовов к директору - не то сейчас время. Так что правил я не нарушал, хотя уроками манкировал. При том что все деньги, какие мне удавалось раздобыть, тратил в книжном магазине Хаммерсмарка. Я прочел "Манхэттенскую переправу" [роман Джона Дос Пассоса (1896-1970)], "Огромную камеру" [основанный на автобиографическом материале роман Эдуарда Э.Каммингса (1894-1962)], "Портрет художника" ["Портрет художника в юности" - роман Джеймса Джойса (1882-1941)]. Был членом Cercle Francais [французского кружка (фр.)] и Дискуссионного клуба старшеклассников. Сегодня в клубе предполагали обсудить, правильно ли поступил фон Гинденбург, поручив Гитлеру формирование нового правительства. Но теперь я не мог больше посещать заседания клуба: после школы я работал. На этом настоял отец. После уроков по дороге на работу я зашел домой перехватить кусок хлеба с висконсинским сыром и посмотреть, не проснулась ли мама. Перед смертью ей давали сильные снотворные, и с ней почти не удавалось поговорить. У ее изголовья стояла высокая квадратной формы бутылка с прозрачно-красным нембуталом. Цвет его не менялся - казалось, он никогда не замутится. Мама уже не могла сесть, чтобы ей помыли голову, и волосы ее были коротко острижены. От этого казалось, что черты ее лица заострились, губы стянулись. Дыхание у нее было хриплое, сухое, затрудненное. Шторы приподняли до половины. По их низу шли обшитые белой бахромой фестоны. Лед на улицах был грязно-серого цвета. У деревьев высились сугробы. Стволы мертвенно чернели. Ограждавшая их от зимы шершавая, точно крокодилий панцирь, кора собирала на себе всю копоть...