С недавних пор у Тристана появилось чувство, что он перерос воровской мир и должен искать путь наверх, в мир рекламы, телевидения и самолетов. Теперь духи уве..
Но прежде прибегают к оружию вредоносных человеков; мздою, пиянством и суеверием ослепляют их, и возмущают войско. Улицы, домы, двор ца..
Да, потому что над чем я сам не шучу, над тем и другим не позволю!..А г и ш и н. Значит: это - святыня... к которой прикасаться нельзя?..А н д р е й. Ну, да уж как хочешь, так и понимай!...
(ЗАСТОЛЬНЫЙ ХИЩНИК)
Из народных легенд нового сложения
В нынешнем году мною записана для И. С. Аксакова народная легенда "о
косом левше" - простолюдине, в рассказе о котором выводится лицо государя
Николая Павловича и многих важных людей его времени. Теперь я предлагаю
вниманию читателей еще более новую легенду того же творчества, в которой
слагатели выражают свои представления о хищниках, упоминая притом о
государе Александре Александровиче как об искоренителе хищничества.
По моему мнению, это интересно во многих отношениях, и главнейше вот в
каких: 1) возникновение новых легендарных сказаний свидетельствует о
жизненности непосредственного, народного творчества и 2) оно обнаруживает
замечательную оригинальность и проницательность народного ума и чуткость
чувства, которые в их счастливом соединении дают простым людям возможность
верно характеризовать данное время и по-своему иллюстрировать его
особенности.
Последнее приносит тем большую заслугу народной смышлености, что
подобные сказания касаются таких лиц, условия жизни которых слагателям
легенды незнакомы и самое представление о них в народе исполнено
младенческой наивности. Отсюда самая фабула легенд полна нестаточности и
противоречий, а язык испещрен прихотливыми наносами дурно употребляемых
слов самой разнообразной среды.
Последнее происходит, конечно, от слишком сильного старания слагателей
попасть в разговорный тон того общественного слоя, из которого они берут
выводимых ими лиц. Не имея возможности усвоить настоящий склад разговорного
языка этих людей, они думают достичь наибольшей живообразности в пересказе,
влагая в уста этих лиц слова как можно пестрее и вычурнее, чтобы не было
похоже на простую речь.
Это составляет типическую черту устной народной литературы,
представляющей лиц отдаленного от народной среды быта, и с этим читатель
неминуемо должен встретиться и помириться в предлагаемой его вниманию
легенде о Леоне дворецком сыне - застольном хищнике.
Но прежде чем мы увидим баснословного Леона и узнаем, какими хищениями
он прославился и на чем был пойман, - остановимся на минуту на теплом,
анекдотическом повествовании, сложенном о нашем нынешнем государе, которого
народ с первых дней его воцарения наименовал "хозяйственным".
Здесь еще два слова в сторону о царях и о народе.
... Но похвально ли для некоторых из
нас, еще более для тех из нас, русских, которые, быв свидетелями, даже
действовавшими лицами на этом великолепном позорище, знают истинную причину
гибели нахлынувших на нас полчищ, - похвально ли им повторять чужой вымысел
для того только, чтобы не отстать от модного мнения, как не отстают они от
покроя фраков или повязки галстуков, изобретенных и носимых в Париже? И
пусть бы разглашали это городские господчики или маменькины сынки, которым
известен огонь одних восковых свечей и кенкетов да запах пороху только на
фейерверках. Словам, произносимым подобными устами, награда известна. Но
грустно слышать эти же слова от тех самых людей, которым знакомы и чугун, и
свинец, и железное острие, как хлеб насущный. Грустно слышать, что те, коих
я сам видел подвергавших опасности и покой, и здоровье, и жизнь свою на
войне Отечественной, что они приписывают теперь лавры ее одной и той же
причине с врагами, против которых они так неустрашимо, так ревностно тогда
подвизались; что нынче, в угождение им, они жертвуют и собственными
трудами, и подвигами, и ранами, и торжеством, и славою России, как будто
ничего этого никогда не бывало!..
