..... "Ах, Мария!" - воскликнул он; вздохнул из
глубины сердца, и голова его склонилась ко груди.
Молодой Услад родился на берегу Москвы-реки в бедной хижине, от
честных родителей. Природа наградила его прекрасною душою, прекрасным лицом
и дарованием слагать прекрасные песни. Часто, простертый на берегу светлой
Москвы и смотря на ее серебряные волны, провожал он вечернюю зарю звонким
своим рожком. Приятные звуки раздавались но берегам и повторяемы были
отголосками сенистой рощи. Молодые сельские девушки любили слушать Услада,
когда он простыми стихами прославлял весну, спокойствие земледельческих
хижин, свободу поднебесных ласточек, нежность дубравных горлиц или
изображал приятность маткиной-душки, которой запах сравнивал он с милою
душою чадолюбивой матери. Услад был всех приятнее на посиделках; никто не
умел так хорошо рассказывать страшных сказок, от которых робкие девушки
трепетали и прижимались к своим матерям, а на голове молодых мужчин
становились волосы дыбом; ни с кем так не любили играть в хороводы и в
разные игры, как с милым, веселым, добросердечным Усладом. В селе называли
его соловьем. Старушки переставали хмуриться и бранить своих дочерей, когда
приходил к ним Услад; а старики в его присутствии оживлялись и чувствовали
себя молодыми. Сельские девушки засматривались на Услада, который имел лицо
прелестное, черные глаза, омраченные длинными ресницами, нежные, сияющие
под черными густыми бровями; светло-русые волосы, которые легкими кудрями
рассыпались по прекрасному лбу, вились вокруг открытой шеи, белой как снег,
и оттеняли свежие, румяные, как молодая роза, щеки. Но чаще других и с
чувством более нежным смотрела на него прекрасная Мария. Хижина ее
построена была на самом том месте, где быстрый ручей сливался с прозрачною
Москвою. Марии минуло пятнадцать лет; она имела доброе сердце, но была
совершенный младенец: все ее веселило, все трогало и увлекало...
|
