- "Поэтому я лгу! Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете! Да помнится, что ты еще в запрошлом л..
Душа моя, позабывай Ту жизнь, которой мне вовеки не видати! Но, ах! драгая жизнь, доколе буду жить В прекрасной сей пустыне, Всё буду унывать, как унываю ныне...
"Сначала, - говорю я себе, - всё больше людей входит в театр, затем всё меньше. В конце концов никто уже не входит в театр". "Спектакль начался", - думаю я, встаю и направляюсь к центру города...
В первых веках христианства в Александрии египетской жила одна очень молодая и очень красивая девушка, египтянка, по имени Аза. За её красоту её называли "Прекрасною Азой". Она была круглая сирота. Родители её умерли, едва только она вышла из детства, и оставили ей большое богатство. Аза имела благоустроенный дом и обширный виноградный сад по скату к реке Нилу. Наследства, которое получила Аза, достаточно было бы, чтобы ей прожить целую жизнь в полном довольстве, но молодая египтянка была чрезвычайно добра и участлива ко всякому человеческому горю и ничего не жалела для того, чтобы помочь людям, которые находились в бедствии. Через это с нею произошёл следующий роковой случай.
Раз перед вечером, когда схлынул палящий египетский жар, Аза пошла с своими служанками купаться к Нилу. Она выкупалась и, освежённая, покрывшись лёгким покрывалом, тихо возвращалась к себе назад через свой виноградник. Служанки её этим временем оставались ещё на реке, чтобы убрать купальные вещи. Вечер после знойного дня был прелестный; работники, окончив своё дело, ушли, и виноградник был пуст. Аза могла быть уверена, что она одна в своём саду, но вдруг, к удивлению своему, она заметила в одной куртине присутствие какого-то незнакомого ей человека. Он как будто скрывался и в то же время торопливо делал что-то у одного плодовитого дерева. Можно было подумать, что он рвал плоды и оглядывался, боясь, как бы его не поймали вертоградари. Египтянке пришло на мысль подойти ближе к незнакомцу с тем, чтобы помочь ему скорее нарвать больше плодов и потом тихо проводить его через ход, выводивший на берег Нила, к купальне. С этою целью Аза и пошла к незнакомцу. Но когда египтянка подошла ближе, то она увидала, что этот незнакомец не срывал плоды, а делал что-то совсем другое: он закреплял для чего-то шнур к суку старого дерева. Это показалось Азе непонятно, и она притаилась, чтобы видеть, что будет дальше, а незнакомец сделал из шнура петлю и вложил в неё свою голову... Ещё одно мгновение, и он удавился бы в этой петле, из которой слабой девушке не по силам было бы его вынуть, а пока она успела бы позвать на помощь людей - удавленник успел бы умереть... Надо было помешать этому немедленно. Египтянка закричала: "Остановись!" и, бросясь к самоубийце, схватилась руками за петлю верёвки.
Незнакомец был пожилой человек, эллин, с печальным лицом и в печальной одежде, с неподрубленным краем. Увидав египтянку, он не столько испугался, сколько пришёл в досаду и сказал ей: - Какое несчастие! Злой демон, что ли, выслал тебя сюда, чтобы остановить мою решимость? - Для чего ты хочешь умереть, когда жизнь так прекрасна? - отвечала ему египтянка. - Может быть, жизнь и прекрасна для тебя и для подобных тебе, которые живут в полном довольстве.
... М. С. Альтман блестяще окончил курс словесного отделения в 1923 г. и защищал в установленном colloquium'e работу «Дремлющие мифы в „Илиаде“ Гомера»: 1) конский миф, 2) Одиссей в «Илиаде», 3) числительные в «Илиаде». Под «дремлющим мифом» разумеет он рудименты первичного мифа. Исследование было самостоятельно, остроумно, талантливо и основано на хорошем знании Гомера. Оставлен при университете был он по моему предложению и при моей кафедре, хотя, собственно говоря, он не классик по своей специальности, а желал бы специально сосредоточиться на поэтике. Но самостоятельной кафедры поэтики (преподавание которой веду я) у нас нет, и мы классифицируем студентов, изучающих поэтику, по историко-литературной и филологической базе, полагаемой ими в основание их изучений.
Альтман исходит из филологии античной, из Гомера, и программа докторских экзаменов, для него выработанная, есть комбинированная программа, обнимающая Гомера, трагедию, античную теорию поэзии, истории античных литератур, искусств и религий, с одной стороны, и историческую поэтику, мифологические школы, первобытную культуру по данным сравнительного языкознания, с другой. Одним словом, его первая задача — историческая поэтика и миф с точки зрения исторической поэтики. Формальный метод (применяемый мною исключительно в моем семинарии по поэтике) ему равно близок. Альтману хотелось бы работать в Петербурге в исследовательском институте. Он очень даровит, — в этом ручаюсь, и полон рвения. Не откажите его руководствовать и ему содействовать. Помощью, оказанной ученику моему, Вы премного меня обяжете. Сам я уезжаю на год в заграничную командировку. В Баку напечатал я монографию «Дионис и прадионисийство», экземпляров которой я, к сожалению, лишен, ибо Наркомпрос в Баку, ее издавший, предоставляет ее от него выписывать, но сам ничего не делает для ее распространения и автору не дает книги для раздачи...
