Вместо того, чтобы сокрушаться духом и, смирясь, начать плакать о своих грехах у раки святого Иакова Боровского, Кирилл, стоя на самом краю разверзтой пропасти, решился вступить в отчаянную борьбу с осудившими его московскими духовными властями и отбиться от "подневольного пострижения" в чин ангельский. Знал он или не знал, как там, на севере, в "чухонской столице", борются тогдашние самобытники и западники, - решить трудно, но очень мог и знать. Он уже давно влачился по дикастерским крыльцам и монастырям, а в монастырях политикою занимаются так же ревностно, как "всем тем, чем (по выражению митрополита Евстафия) им заниматься не следует". Там все знают и иногда соображают весьма тонко: начинался 1730 год, и на горизонте восходила звезда Анны Ивановны, а за нею выплывал на хвосте "немец" Бирон... Переезд "домой", о котором заговорили было при Петре II, делался недостаточным вздором, над которым начали уже подшучивать те, которые ещё так недавно сами об этом болтали. "Немец" должен был войти в силу и значение, и "духовные вышнеполитики", конечно, примкнуть к нему. Москва и все московское пойдет на убыль, и люди "чухонской столицы", конечно, будут опять находить удовольствие делать всё, что можно сделать наперекор Белокаменной. Кирилл, очевидно, сообразил "действо" разнообразных элементов, кои начали обнаруживать на русскую жизнь своё влияние, и пустил челобитную на Москву в Питер, и запросил как можно больше, - чисто по-московски, - "чтоб было из чего уступить". Он знал, что "запрос в карман не лезет", а между тем побольше спросить, так люди растеряются и... как раз дадут то, чего не следовало.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Напоминаем, что политический момент был крайне острый, а в частной судьбе отца Кирилла наступал "последний день его красы". Приказный Пафнутиева монастыря Заломавин был человек крутой и отцу Кириллу не мирволил; он запер его с ломтем хлеба и кружкою воды в особливую келью и держал на замке. Так, вероятно, он хотел его проморить до пострига в монахи. Кирилле оставалось только лить слёзы и петь "жалостные калязинские спевы", сложенные подобными ему жертвами "подневольного пострижения":
Ах, и что же это в свете преуныло, Преуныло, в большой колкол прозвонило. Поспешите, други, в келийку погреться. Принесите мирско платьице одеться.
Этот роковой, страшный звон действительно становился для него "глаголом времён". Сведут его, ловкого прыгуна, в церковь - отдадут "в срачице" двум каким-нибудь здоровенным инокам "под мантии"; те его ангельски прикроют с головою воскрылиями мантий, а под этим мантейным приосенением сдавят могучими железными руками "за природный шивороток невороченной кожи" и повлекут к ногам настоятеля.
... - "Поэтому я лгу! Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете! Да помнится, что ты еще в запрошлом лете Мне здесь же как-то нагрубил; Я этого, приятель, не забыл!" - "Помилуй, мне еще и от роду нет году". - Ягненок говорит. - "Так это был твой брат". - "Нет братьев у меня". - "Так это кум иль сват. И, словом, кто-нибудь из ващего же роду. Вы сами, ваши псы и ваши пастухи, Вы все мне зла хотите, И если можете, то мне всегда вредите; Но я с тобой за их разведаюсь грехи". - "Ах, я чем виноват?" - "Молчи! Устал я слушать. Досуг мне разбирать вины твои, щенок! Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать". Сказал и в темный лес Ягненка поволок.
* Светлейший - в царской России почечное обращение к князю.
СИНИЦА
Синица на море пустилась: Она хвалилась, Что хочет море сжечь. Расслабилась тотчас о том по свету речь. Страх обнял жителей Нептуновой* столицы; Летят стадами птицы; А звери из лесов сбегаются смотреть, Как будет Океан и жарко ли гореть. И даже, говорят, на слух молвы крылатой Охотники таскаться по пирам Из первых с ложками явились к берегам, Чтоб похлебать ухи такой богатой, Какой-де откупщик*, и самый тороватый*, Не давывал секретарям. Толпятся: чуду всяк заранее дивится, Молчит и, на море глаза уставя, ждет; Лишь изредка иной шепнет: "Вот закипит, вот тотчас загорится!" Не тут-то: море не горит. Кипит ли хоть? - И не кипит. И чем же кончились затеи величавы? Синица со стыдом всвояси уплыла; Наделала Синица славы, А моря не зажгла Примолвить к речи здесь годится, Но ничьего не трогая лица, Что делом, не сведя конца, Не надобно хвалиться.
* Нептун - у древних римлян бог моря "Нептунова столица" - море. * Откупщик - богатый купец, откупавший у царского правительства право торговать водкой, табаком и т. п. * Тороватый- щедрый.
БЕЛКА
В деревне, в праздник, под окном Помещичьих хором, Народ толпился. На Белку в колесе зевал он и дивился. Вблизи с березы ей дивился тоже Дрозд: Так бегала она, что лапки лишь мелькали И раздувался пышный хвост...
