елеза; одеяло ярко-рыжего цвета с бледно-голубыми полосками, красная подушка, голубая подушка, соломенная корзина для мусора, две стеклянные вазы под цветы, штопоры, открывал..
жителя"; два другие рассказа той же серии: "Сказание о том, как квартальный надзиратель пускался в пляс, или От великого до смешного один только шаг", и "Две биографии" остались..
А. Шаховской: "Я уже совсем оделся, чтобы ехать на свидание с нашими первоклассными писателями, как в..
В Москве, в церкви Всемилостивого Спаса, что в Наливках, в 1727 году, было два священника и дьякон. Один из священников, отец Гавриил (Григорьев), был "действительный поп", т. е. настоящий священник здешнего прихода, а другой - отец Кирилл (Фёдоров) "не действительный", а "приукаженный поп, по эпитрахильному указу", то есть это был безместный и приставленный к церкви Всемилостивого Спаса в помощь "действительному" священнику, отцу Гавриилу. "Приукажен" поп Кирилл был на срок, а именно "на один год", но прирос тут Лады у священников были - как это часто бывает - не особенно хорошие: Кирилл завёл против Гаврилы "приказную ссору". В наших православных "двуштатах", как известно, есть достаточно таких "междуособных обстоятельств", которые делают нелады между левитами совершенно понятными. Что за человек был отец Гавриил, этого по делу не видно, но отец Кирилл был из тех, с которыми трудно "учредить церковь Божию". Во-первых, он запивал и в подпитии был шаловлив и дерзок; во-вторых, у него были особенные слабости, совершенно неудобные лицу, предстоящему престолу божию. Склонность к пьянству и ребячливые во время подпития поступки отец Кирилл обнаружил вскоре же по прибытии к церкви Спаса на Наливках, но из проделок его за двери храма долго ничего не выходило, а из этого, кажется, непременно следует заключить, что товарищ отца Кирилла, "действительный поп" Гавриил, был человек снисходительный и неябедливый. Однако, как кувшин, ходя по воду, оканчивает тем, что сломает себе голову, так и шаловливому отцу Кирилле положен был предел, дальше которого не могли идти без наказания его неиерейские дела, и случилось с ним следующее. В воскресенье, 9 июля 1727 года, рано утром отец Кирилл служил утренню. Очевидно: он начинал свою очередную седьмицу и пьян не был. "Действительный поп", отец Гавриил, тоже находился тут, но не служил. На клиросах стояли певцы, на правом лучшие, а на левом худшие, и в числе их появился "в палиелей" один, может быть, из почётных местных прихожан "розыскных раскольницких дел канцелярист Перфилий Протопопов". С этим-то лицом у отца Кириллы и завелася история, которая интересно изложена самим Перфилием в "доношении", поданном через четыре дня после происшествия в московскую духовную дикастерию. По условиям печати мы исключим из этой характерной жалобы повторения и неудобные слова, употреблённые доносителем о неудобной в церковнослужении слабости отца Кирилла. Далее дело является в следующем виде.
... Внимали пленники уныло Печальной песни сей для них, И сердце в грусти страшно ныло... Ведут черкесы к сакле их; И, привязавши у забора, Ушли. Меж них огонь трещит; Но не смыкает сон их взора, Не могут горесть дня забыть. VI Льет месяц томное сиянье. Черкесы храбрые не спят; У них шумливое собранье: На русских нападать хотят. Вокруг оседланные кони; Серебряные блещут брони; На каждом лук, кинжал, колчан И шашка на ремнях наборных, Два пистолета и аркан, Ружье; и в бурках, в шапках черных, К набегу стар и млад готов, И слышен топот табунов. Вдруг пыль взвилася над горами, И слышен стук издалека; Черкесы смотрят: меж кустами Гирея видно ездока! VII Он понуждал рукой могучей Коня, приталкивал ногой, И влек за ним аркан летучий Младого пленника {с} собой. Гирей приближился - веревкой Был связан русский, чуть живой. Черкес спрыгнул, рукою ловкой Разрезывал канат; но он Лежал на камне - смертный сон Летал над юной головою... .................................... Черкесы скачут уж - как раз Сокрылись за горой крутою; Уроком бьет полночный час. VIII От смерти лишь из сожаленья Младого русского спасли; Его к товарищам снесли. Забывши про свои мученья, Они, не отступая прочь, Сидели близ него всю ночь... .............................. И бледный лик в крови омытый Горел в щеках - он чуть дышал, и смертным холодом облитый Протягшись, на траве лежал IX Уж полдень, прямо над аулом, На светло-синей высоте. Сиял в обычной красоте. Сливалися с протяжным гулом Стадов черкесских - по холмам Дыханье ветерков проворных, И ропот ручейков нагорных, И пенье птичек по кустам. Хребта Кавказского вершины Пронзали синеву небес, И оперял дремучий лес Его зубчатые стремнины. Обложен степенями гор, Расцвел узорчатый ковер; Там под столетними дубами, В тени, окованный цепями, Лежал наш пленник на траве...
