Иных господа и свои братья, дворовые, стали с горячим любопытством, хоть и ласково, допрашивать: "Где были, у кого служили, чем кормились в это время, что делали?..
езко: нетрудно было угадать, что он принадлежит одному из тех существ, которые не могут быть ни кем иным, как чиновницами известного класса, и притом матушками; другой был св..
За холмы, где паляща хлябь Дым, пепел, пламень, смерть рыгает, За Т..
(Это опять речи.) - Что же ты это так дерзко отвечаешь? - Какие же, в чем эти дерзости? Я просто говорю, свои родные всякому милы (она их в эту минуту ненавидит). Ведь вы своих родных обожаете и принимаете, и я должна такое место иметь, где мне моих родных обожать можно. - Обожай, друг мой, одного Бога и его слова слушайся, а не повторяй чужих глупостей. - Мы много не учены и в Евангелии не читаем... - Очень жаль. - Жаль не жаль, а деться некуда, но своих родителей выручить надо. Она их в ту минуту уже совсем ненавидит и сердита на них, потому что это из-за них она ссорится с людьми, принимающими в ней самое доброе участие. Но уж раз речи начаты - она их докончит; и первое слово о перемене "места" она произнесет сама. Ее еще жалеют, ей еще не думали отказывать, но что тетка ей надиктовала, то ей запало в голову - она свой урок выполнит. Мысль о разлуке пала уже между ею и хозяевами, и через малое время готово ее исполнение. Надо только подлить маслица. Тетка везет его из деревни. Пока девочка училась говорить речи, тетка привезла ей орехов и новое письмо: "пришли нам кофию и чаю, и сахару побольше, да сукна самого получше три аршина сестрину жениху подарить, потому сестра твоя замуж выходит". Девочка сукон не покупала и о цене сукна не имела понятия. - А почем аршин сукна стоит? Тетка тоже хорошенько этого не знает, но отвечает: - Которое ежели хорошее, то, мол, надо дать рубля по три, похуже - то подешевле. Это они (отец и мать) наказывали, мол, чтобы ты беспременно прислала хорошего, - потому что жених хорошего роду, чтобы еще не обиделся на худом сукне, от сестры не отказался. Девочка задумалась, посчитала в уме - сколько три да три, и руками всплеснула!.. Аршин по три рубля, да другой три, да еще третий три... Это значит - надо девять рублей! - Девять рублей! - восклицает она. - Да; уж ты, девушка, постарайся. - Да где же мне их взять... этакую силу денег! - Ну вот! Это ведь не всякий год сестра-то замуж идет... Вы ведь одной утробы, под одним сердцем лежали и одну грудь сосали. Ты ведь не маленькая - понимать нынче все можешь, ты материнское сердце пожалей. - Да где мне взять, где мне взять! - Не знаю. Вздумать надо. Ты уж не маленькая. - Все вздумала, мне девять рублей взять негде. - Иди и спроси у хозяев. - Я у них и так уже забралась. - Эка важность! - забрамчись-то и еще можно. Случай такой. Не всякий раз сестра замуж выходит, хорошего жениха ловить надо... - Все же мне стыдно просить. - Нечего стыдиться. Красть стыдно, а просить нечего стыдиться. Пускай откажет - я тебя на другое место сведу. И опять приводится аналогия, что если бы к дочери хозяйки присватался жених, так и она небось не упустит: займет, да доймет. Девочка долго колеблется, но наконец сдается перед силой теткиных убеждений и идет просить девять рублей.
... Мистер Тилбоди был убежден, что, принимая стариков на место тех,
которые удалялись в иное, лучшее убежище, попечители ставили себе целью
испытывать его терпение и нарушать его покой. Говоря откровенно, чем дольше
пребывал мистер Тилбоди во главе этого учреждения, тем больше склонялся он к
мысли, что благотворительный замысел основателя весьма прискорбным образом
страдал от наличия в "Убежище" призреваемых. Мистер Тилбоди не мог
похвалиться богатой фантазией, но та, что у него имелась, была поглощена
преобразованием "Убежища" в некий воздушный замок, где он сам в качестве
кастеляна оказывал гостеприимство небольшой компании медоточивых,
состоятельных джентльменов средних лет, настроенных весьма благодушно и
охотно покрывающих расходы по своему содержанию. Попечители, которым мистер
Тилбоди был обязан своим положением и перед которыми ему приходилось
отчитываться, не имели счастья фигурировать в этом исправленном
филантропическом проекте. Что же касается самих попечителей, то, по словам
вышеупомянутого грэйвиллского остряка, провидение, поставившее их во главе
большого благотворительного предприятия, тем самым даровало им повод
проявлять свою склонность к бережливости. О выводах, которые, по его мнению,
напрашивались отсюда, мы говорить не будем; они не подтверждались и не
опровергались обитателями "Убежища" - лицами, бесспорно, наиболее
заинтересованными. Призреваемые доживали здесь остаток своих дней, незаметно
сходили в строго пронумерованные могилы, а на смену им появлялись другие
старики, до такой степени похожие на прежних, что большего сходства не мог
бы пожелать и сам враг рода человеческого. Если "Убежище" служило местом
кары за неумение жить по средствам, то престарелые грешники искали
справедливого возмездия за этот грех с настойчивостью, свидетельствовавшей
об искренности их раскаяния...
