Я куплю тебе лубков, Дам гороху и бобов". Тут Иван с печи слезает, Малахай свой надевает..
По всему двору крепко пахло дегтем и кожей. Темными закоулками провела нас девка-чернавка в обширную комнату - в "залу" и, молвив, что хозяин сейчас выйдет, ушла...
Вопреки воле отца, без каких бы то ни было средств он вместе со своим товарищем, Соколовым, отправляется..
Тут выработались свои известные вокабулы, по которым строятся речи. Тетка так и учит: "ты им скажи такие речи". - Я, мол, не дурочка, довольно того; у меня сродственники - я к своим в деревню поеду или на другое место сойду. "Ты не поддавайся, а отвечай в речь - так и так", - и девочка спешит показать свое знание - она затверживает теткин урок и ищет случая проговорить его, "произнести свои речи". Она ищет повода, к чему бы ей придраться, чтобы почувствовать себя будто в обиде и начать "не поддаваться" и "грубить"... Желаемый случай, разумеется, является скоро. Кто хочет придраться ко всякому поводу, чтобы обидеться, тот, конечно, всегда найдет такой повод. И вот девочка, которую в доме любили и берегли, словно перерождается: лицо ее утрачивает милое и доверчивое выражение, которое к ней располагало, - вместо того она морщит брови, надувает губы на всякое замечание и фыркает, как злой котенок, на каждый доброжелательный совет. Скоро она уже будет пробовать свое искусство "говорить речи". Сначала ей снисходят и только удивляются: "Откуда это? что такое с нею сделалось?.. Было такое милое доброе дитя - и вдруг стал огрызок Город портит простые, добрые нравы.. соседние кухарки, дворники, лавочные сидельцы..." Во всем винят "тлетворное городское влияние", а никому из рассуждающих об этом и в голову не приходит, что это совсем не городское, а самое народное, простое, деревенское, что это привезено из деревни и в рукаве старой рубашки с орехами, - и это, к сожалению, почти всегда так... Но проследуем дальше: пошлость надо только раз попробовать, а потом она уже и сама в себя потянет. Девочка быстро утрачивает милые черты детства, - она усваивает привычку "отвечать" как взрослая, - она становится "грубою": неприятною, ее нельзя держать - и ее отпускают... Птичка выпархивает на крышу, а из слухового окна ей навстречу выходит кот... Так было и с тою, о которой я рассказываю. Досаждаемая докучными просьбами родных, девочка Груша стала "разлюбливать" их, а в то же время "с сердцов" она стала отвечать хозяевам "речи", т. е. говорить то, чего сама не думала. Хозяева ей советуют: - Не посылай, Груша, больше, чем можешь. Это не поведет тебя к добру. - Как же я могу своим да чтобы не посылать?.. Они просят. - Отговорись. - Они тетку пришлют. - Не выходи к тетке. - Как же не выходить, - она от родных пришедши. - Что же делать, если твои родные так нерассудительны, что не дают тебе опериться. Это для них же хуже. Бог даст - подрастешь, станешь получать более - и тогда и им помогать можешь. - Всякому свои родные дороги. Это уже "речи" - это слово в задоре, которое не отвечает разговору. Хозяйка на нее посмотрела, как на дитя, заговорившее не своим тоном, и заметила ей: - Ты, кажется, начинаешь говорить не своим голосом? - Очень просто.
... Пора, однако, обратиться к делу: я почти признался выше, что иногда и мне, несмотря на упомянутое золотое правило, бывало скучно. Чаще всего случалось это но вечерам, когда крестьяне, окончив сельские работы, предавались покою и около дома моего становилось пусто. Я тогда обыкновенно садился к открытому окну и в за думчивости слушал унылое пение молодых крестьянок, до поздней ночи веселящихся на вечеринках. Кому слу чалось слышать это пение в северной Малороссии, тому не покажется непонятным, что я не сердился на лай собак, крик филинов и визг летучих мышей, от времени до времени заглушавших песни красавиц. В один прекрасный вечер, я, по обыкновению, сидя у окна, мечтал о будущем н не без грусти вспоминал о прошедшем. Неприметно переходя от воспоминания к воспоминанию, от мысли к мысли, я в воображении принялся за любимое занятие, когда бываю один и без дела ... я начал строить воздушные замки. Живейшее воображение в таких случаях бывает лучшим архитектором. Я не могу пожаловаться на леность своего воображения, и потому воздушные здания с неописанною скоростию возвышались одно другого красивее, одно другого пышнее. Наконец взгромоздив замок, который огромностию и красотою своего превосходил все прочие, я вдруг опом нился и со вздохом обратился к настоящему! Если бы, подумал я, вместо всего несбыточного, которое бродит у тебя в голове, имел ты хотя одного доброго товарища, который бы делил с тобою длинные вечера! Но нет - и этого даже быть не может! Ты осужден оставаться одиноким; друзья твои далеко; и кто из них пожертвует собою, чтоб посетить тебя в такой глуши? Несмотря, однако ж, на то, будь доволен своею судьбою и помни: Что господом дано... Не успел еще я договорить мысленно этого утешительного изречения, как послышалось мне, что кто-то тихо постучался в дверь. Сначала я принял это за игру воображения; но вторичный стук удостоверил меня, что я не ошибаюсь, и я в нетерпеливом любопытстве громко закричал: - Милости просим! Дверь отворилась без скрипа, и вошел в комнату мужчина средних лет и росту повыше среднего...
