Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
Товарищ верный, терпеливый,Питомец горных табунов,Стоял недвижно конь ретивыйВ тени древес, у берегов...
На них были вытканы сады, широкие аллеи с деревьями в осеннем уборе, выходившие на площадку, на которой резвились олени или журчали уединенные фонтаны, ниспадавшие в тройные чаши...
Не разберешь, какая это степень по кормчей. Главное в этих тетках - их цепкость и емкость во взыскательных приемах. Дайте только им поручение обобрать девочку - и уж они оберут ее до последней нитки или сейчас "переставят на место". И несмотря на это, деревенские родственники нарочно и подсылают такую тетку. - Эта, - говорят, - управистая. За исполнение исковых поручений "тетка" урвет себе кус из взысканных денег и возьмет "отсыпного", т. е. отсыплет чаю, сахару, кофе. Стоит только дать эдакой бабе "адресок девочки да гостинчики", и она уж, известно, доймет с девочки все, - лучше, чем подьячий на правеже. Стоит только послушать, какие истории рассказывает эта Шехерезада бедному ребенку, к которому прислали ее родительская нежность и родительская алчность. То она рисует ей сцены трогательные, ужасные - как дома будто томятся нуждою и как страдают оттого, что вынуждены просить у своего дитяти пособия. - Нешто это легко матери-то? Мать-то, слезами обливаясь, говорила: "скажи ей, Груше-то, мне ведь ее жалко". И рассказчица сама плачет. Глаза у нее всегда на мокром месте. Девочка волнуется, растрогивается и тоже плачет. Сердце ее теперь рвется к семье и готово на всякую жертву - лишь бы только это было в ее возможности. Тетка переменяет вид и заводит песни веселые и уносящие душу стремлениями к дому - она сообщает, как за сестру девочки жених из торговцев сватается и как всему этому легко бы статься, но только у невесты платья с спаньей нет. А как "спанье" шьется - это девочка знает. Не важная бы вещь учредить "спанье" - да не на что. Самого незначительного дела не достает, а через это можно упустить большое счастье! Тут, как хотите, надо на все решиться! - Ведь это свои, а не чужие... И станете ли вы удивляться, что такие по-видимому малые вещи производят большие последствия? Не будьте торопливы и несправедливы - не удивляйтесь. Если самые обыкновенные, неуклюжие, но речистые свахи так часто и так легко обольщают и морочат людей взрослых и иногда даже людей очень опытных, прошедших школу жизни, то есть ли что-нибудь трудного в том, что названного типа "присыльная тетка" свертит с толку и сделает все что захочет с девочкою - с существом еще юным и малоопытным? Нимало! Здесь, в этой родственной игре все козыри на руках "присыльной тетки", и разумеется - всякая игра ею у девочки всегда выиграна. Первые претензионные и неосновательные недовольства хозяевами, первые опыты грубить им и делать им дерзости и ни во что не считать все знаки оказываемого им доброго внимания - все это начинается с "научением присыльной тетки". Чаще всего девочка и начинает обнаруживать свою строптивую глупость тотчас же после посещения ее "теткой", и притом она всегда почти начинает говорить ее же пошлым, ерницким языком.
... Между тем рвоты были ужасны, об еде она думала с ужасом, голова не работала. А тут еще Темка. К нему она чувствовала самой ей непонятную, все возраставшую ненависть. А когда он пытался ее ласкать, Марину всю передергивало. И она сказала ему: - Пожалуйста, приходи ко мне пореже. Ты мне определенно неприятен, Женщина-врач исследовала Марину, расспросила об условиях ее жизни. - Да-да... Обычная история. Как врач я, конечно, обязана вас всячески отговаривать, но если бы была на вашем месте, то сделала бы то же самое. И дала ей ордер в родильный приют. Через три дня Темка привез Марину обратно в ее комнату, Марина сильно побледнела, лицо спалось, глаза двигались медленно и постоянно останавливались. Но на Темку глядели с приветливою нежностью, - он уж думал, что никогда этого больше не будет. Марина лежала и ласково гладила его широкую, все еще как будто рабочую руку бывшего молотобойца. Он спросил: - Здорово было больно? - Физически не так уж. Рвать зубы гораздо больнее. Но это такой ужас... Она вся вздрогнула, крепко сжала его руку и прижалась к ней щекой. И молчала долго. А вечером говорила: - Это что-то страшное по своему цинизму. Вроде проституции. Мне теперь странно, как может идти на это женщина. Так же не могу это представить, как не могу себе представить, чтоб за деньги отдавать себя. Это всю душу может изломать, - все, что там со мною делали. На губы навсегда от этого должна лечь складка разврата, а в глазах застынут страдание и цинизм. Легальная бойня будущих людей. Не могу об этом больше думать. Весь вечер был теплый и нежный. Марина отдыхала душою в любви и виноватой ласке, которою ее окружил Темка. Но все возвращалась мыслью к случившемуся. И уже когда потушили свет (Темка остался у нее ночевать, устроившись на полу), Марина сказала: - Помнишь, осенью была статейка в "Красном студенчестве"? Она теперь все у меня в голове. Как это там? "Дни наши насыщены не запахом ландышей и полевых цветов, а запахом йода... Кто расскажет людям о нашей обыкновенной студенческой любви, распинаемой на голгофе гинекологического кресла?" Ночью Темка слышал сквозь сон, как Марина тихо плакала...
