С недавних пор у Тристана появилось чувство, что он перерос воровской мир и должен искать путь наверх, в мир рекламы, телевидения и самолетов. Теперь духи уве..
Может, весенний цветок, что приколола у сердца, издавал аромат надежды. И запах лекарственных снадобий прошел, миновал, и сладость нового запаха пронизала дом наш...
el - und Gegenspiel), как во всех драмах, но между двумя вторыми героями; главный же герой, на котором эта борьба вертится, как на своей оси, вовсе в ней не участвует; он, н..
Того отци попы, чернци, не минули шляху, Филосопы, крутопопы набирались страху. Черноморская "вирша" Потемкину.
Недавно в Локащинском погосте, близ Полтавы, скончался скромный литературный труженик и всякого почтения достойный человек, Иван Данилович Павловский. Он был большой любитель церковной истории и тщательный собиратель исторического материала, какой только попадался ему под руку. Перед последним отъездом своим из Петербурга в Малороссию, куда Павловский отправлялся уже без надежды на выздоровление, он оставил мне "охапку шпаргалов", собранных им где-то в Полтаве, и просил со временем разобрать эти бумаги и не дать затеряться в безвестности тому, что в них может оказаться достойного общественного внимания, а "наипаче любителей русской церковной истории". Исполняя просьбу моего покойного приятеля, я пересмотрел "охапку" и нашел в числе переданных мне бумаг немало любопытного, хотя это всё по преимуществу клочья и отрывки, касающиеся очень разнообразных предметов. Самое цельное составляют листы, очевидно вырванные из переплетенной копийной книги, в которую полностью вписывались указы, полученные полтавским "всечестным протопопом Евстафием Могилянским из киевской митрополии". Указы обнимают время с 1743 по 1780 год, т. е. всего кряду тридцать семь лет весьма интересной в жизни России эпохи XVIII столетия, и любопытны не менее, например, чем краткие выборки из "Книнской судебной книги", сохранённой киевским профессором Антоновичем и отпечатанные в "Киевской старине", или "Известия об излишних монахах", выводимые в том же издании профессором киевск. дух. академии Ф. Терновским. Все указы названной версии помечены на маржах кратко словом "о сиску", т. е. о розыске беглых людей, или, как они в самых указах названы, "бродяг духовного чина". Пометы эти, вероятно, сделаны рукою самого "всечестного протопопа Евстафия", а может быть и чьею другою, но это, впрочем, не важно. Бумага толстая, сине-серая и значительно обветшалая, чернила порыжелые, почерка, главным образом, два, - оба составляют переходную манеру от полоустава к скорописи. Один довольно красив, оба нечётки. Я подобрал цельные указы "о сиску" и уцелевшие обрывки по годам и делаю из них выписки в хронологическом порядке, дабы можно было наглядно себе представить, как шло и развивалось в духовном чине такое любопытное явление, как бродяжество, составляющее весьма характерную черту того времени, когда было "строго и благочестиво". Текста самых указов я не привожу, потому что он не представляет ничего интересного.
... Подойдут мышки, мор ские свинки, а изредка неплохо бы подкинуть и кролика. И добавил с добродушной улыбкой: -- Они их, знаете ли, глотают, глотают живьем. Мышь застынет перед питоном, а он разинет пасть и... -- интереснейшее зрелище. Вот увидите. Я похолодел. Вот так по возвращении в Большой Париж я столкнулся с проблемой естества, с которой, разумеется, больно сталкивался и раньше, но которой никогда не придавал серьезного значения. Первый шаг я осилил: купил белую мышь; но не успел вынуть ее дома из коробки, как она преобразилась. Пощекотала мне ладонь усиками -- и моментально стала личностью. Я живу один, а тут вдруг она... Блондина -- так я назвал мышку, это как раз по ее личности. Короче говоря, пока я глядел на малютку в ладошке, она быстренько перешагнула порог сердца и расположилась там по-хозяйски -- заняла всю жилплощадь. У нее были прозрачные розовые ушки и свеженькая мордочка -- на одинокого мужчину такие вещи действуют безотказно, постольку поскольку в них проглядывают женственность и ласка. А ведь известно: то, чего нам не хватает, разрастается в наших глазах и вытесняет все остальное. Я выбирал мышку побелее и получше, чтобы скормить Голубчику, но у меня не хватило мужества. Скажу не хвастаясь: я слаб. Да тут и нет моей заслуги -- это врожденное. Порой такая одолеет слабость, что думаю: не может быть, наверно, вышло недоразумение; но что под этим разумею, не знаю, право, сам -- пусть разбирается читатель, а мне слабо. Блондина вплотную занялась моей персоной: вскарабкалась на плечо, потыкалась в шею, пощекотала усиками в ухе, и эти милые пустяки сразу нас сблизили. Но удав-то, удав мог сдохнуть с голоду. Я купил морскую свинку -- говорят, они родом из Индии, а там как-никак перенаселение, -- однако и этот зверек ухитрился быстренько влезть мне в душу. Просто поразительно, до чего неприкаянными чувствуют себя животные в парижской двухкомнатной квартире и как нуждаются в любимом существе...
