- К этому проклятому Сен-Клеру нельзя питать ни малейшего доверия. - Я думаю, что он близок к иезуитам (*2), - возразил Жюль Ламбер. - Один знакомый ..
Выпала "Нежданная удача". Посмотрим, думаю, что в другом предсказании. Опускаю десять иен, нажимаю на рукоятку. Раз! Вытаскиваю еще один билетик...
Может, весенний цветок, что приколола у сердца, издавал аромат надежды. И запах лекарственных снадобий прошел, миновал, и сладость нового запаха пронизала дом наш...
"Не удивляйтесь, братия мои возлюбленные, что я, отправляясь навстречу владыке, поставил в своем журнале три звезды. Страху я боюся. Я легко мог воображать, что, может быть, случится и долгое отсутствие мое от моего прихода и от журнала, но, слава богу, - возвратился домой вечером - цел, жив, здоров, невредим и даже весел". {Достойно замечания, что сердце автора сжималось таким страхом в ожидании добрейшего из людей - митрополита Филарета Амфитеатрова, простосердечие и мягкость которого в киевской епархии были всем известны. (Прим, автора.)} "По предписанию о. протоиерея, нас собралось подведомственных семь иереев и почти что столько же в стихарях дьячков, для встречи высокопреосвященного. Все возлежали на муравке подле церкви. Некоторые, подобно Ионе, уже и храпляху... Вдруг раздается тревога и производится колокольный звон, мы стремглав летим к облачениям, выстраиваемся в должном порядке и продолжаем Андрееве стояние с добрые полчаса. Наконец узнаем, что это передовой отряд диаконов и певчих. Звон умолк, облачение снято, и мы опять принялись за рассказы, которые продолжались часа два. Но в три часа пополудни опять суматоха прежняя - и не по-пустому, желанная минута настала: святитель встречен громогласным "Достойно есть" и "Многие лета". Преподав нам мир и благословение, он порознь расспрашивал: из каковых кто?" (После некоторых обычных действий.) "Расспрашивал об урожае, говорим ли проповеди? Я отвечал, что, со времени получения указа, говорю по одной в месяц. Советовал составлять и по четыре. Из дома шествовал в сопровождении всех нас к мельницам: пил чай у откупщика Александра Якимовича Барского и, преподав нам _в десятый раз_ свое пастырское благословение, уехал в Мотыжин". В этой первой выписке, кажется, не видим ничего, кроме "страха" да легкого подшучивания исподтишка, - ничего, возвышающего дух и сознание, нет. За этим следует другая встреча. На сей раз отец Фока встречает опять того же митрополита Филарета, но уже довольно много лет спустя, именно в 1845 году, - а отец Фока теперь уже не простой молодой священник, а _благочинный_. В дневнике сначала отмечено довольно сложное "движение" отца Фоки, по случаю проезда императора Николая Павловича. Это свое "движение" отец Фока тоже описывает, мешая важность и даже некоторую восторженность с благопристойною шутливостью. "В 3 3/4 часа пополудни тихо, чинно, стройно переменили лошадей. Экипаж закрытый со спящим гением России помчался далее. К нему навстречу шел зарумяненный восток, а сзади катился смиренный экипажец отца благочинного, Струтинского, который прибыл на всходе солнечном домой и разбудил нециих, еще спавших". И тотчас после этой отметки идет следующая. Благочинный Струтинский встречает другого гостя.
... Сверх того, наклонность к таинственностям у меня еще оставалась и
после недавней тюрьмы, после того что мне казалось мученичеством, хотя,
правду сказать, все вынесенное нами было так мало, что, конечно, не стоило
такого высокомерного названия. Девять месяцев ареста и пять лет жизни в
губернии, где скорее было весело, чем скучно, - да если б из-за
общественного дела приходилось рисковать только такими пустяками, на это не
нужно бы особенной храбрости. Но, как бы то ни было, я считал себя взошедшим
на поприще мученичества и ждал выхода, но выхода в новую деятельность и
новое мученичество. Сен-симонизм, помогая мне в стремлении к мученичеству за
новые верования, помогал мне и в метафизическом мистицизме не меньше, чем
натурфилософия. Сенсимонизм, несмотря на rehabilitation de la chair
{Оправдание плоти (франц.).} и отрицание христианства, никогда не мог
освободиться от дуализма; равные права тайной души и явного тела - все же
дуализм, и pere Enfanting {Отец Енфантен (франц.).}, побеждавший своих судей
силою взгляда, - все же библейски-христианский образ, сведенный на
французское красноречие. В моей голове сен-симонизму легче, чем чему
другому, было ужиться с натурфилософией; но остановиться на этом было
нельзя: надо было или выйти из дуализма, или прийти к настоящему
христианскому, лучше сказать, к метафизически-христианскому мистицизму; к
последнему я был как раз готов. Все вместе вызывало настроение смутной
тоски, которую я принимал за болезнь, грусти мечтательной, мечтательных
ожиданий, мечтательных раскаяний, что, может быть, не лишено своего
поэтического оттенка, но слишком расслаблено, и неспособно надолго владеть
человеком" потому что несостоятельно ни перед мыслью, ни перед жизвию.
Как бы то ни было, в этом настроении я пустился в путь. Мы поехали на
Саратов, хотя это было и не по дороге. М. Л. - для свидания с
родственниками, - а я - на свидание с товарищем. Лахтин был сослан на житье
в Саратов по одному делу с нами...
