- в полную противоположность максиме, этой фразе, отполированной в услужении у бомонда до лапидарности, тогда как афоризм столь же нелюдим, как и булыжник (Жорж Перро) (но камень таинственн..
Камка - шелковая цветная ткань с узорами. Кампаньяр - участник военного похода. Кастелян - смотритель замка. Кивер - старинный военный головной убор...
Когда Гаркуша со всем усердием творил земные поклоны, то некто из народа толкнул его в спину столь небрежно, что он плотно стукнулся лбом об пол...
Дневник не объясняет, чего именно "сконфузился" владыка, "заметив десятка три прихожан", - показалось ли ему, что три десятка людей мало для его приезда и "иллюминации", в которую "превратился" по этому случаю храм; или ему уже до такой степени надоели сбегавшиеся ему навстречу люди, что один их вид приводил его в смущение? Дневник также ничего не сообщает, сказал ли что-яибудь архипастырь этому "малому стаду" верных? Видно только, что он "приложился" к иконе и осмотрел "превратившийся в иллюминацию" храм. А это очень жалко, потому что, как справедливо кем-то замечено, наши простолюдины особенно любят "вероучительное слово", просто и прямо обращенное к ним от высших лиц церковной иерархии, и некоторые из нынешних архиереев, нраву которых не претит это простосердечное желание, стараются не отказывать в этом (таков, например, преосвященный Модест, стяжавший себе своею беседностию aura popularis {Народную любовь (лат.).} на Подлясье). Но любители пышности смотрели на эти вещи иначе, и потому сношения архипастыря с "малым стадом" в Гореничах, может быть, были бессловесные. Иначе аккуратный записчик всего происходящего, отец Фока, не преминул бы отметить это в своих записях. Но он заключает сказание о сей встрече кратко словами: "простился, благословил и уехал". А затем следует неинтересная роспись "фургонов", на которых повезли конторщика, дьяконов и иподиаконов, в числе коих проименован отец Адий, с пояснительною аттестациею: "всеми презираемый". Маленьких певчих отец Фока пожалел, оставил у себя ночевать и уложил "всех покотом", а утром супруга отца Фоки накормила этих утомленных мальчиков "горячими пирогами с говядиной", за что они, оправясь от усталости, в благодарность хозяйке "запели несколько кантиков", а она им дала на орехи по "злотому" (то есть по пятнадцати копеек). Потом и этих ребят запаковали в фургоны и отправили. "Певчие остались нашим угощением довольны, как заметно было", - отмечает практический отец Фока, не пренебрегавший, по-видимому, и единым от малых сих, часто видящих лицо его преосвященства. И эта заботливость о ребятках, по правде сказать, представляет самое теплое место в интересном дневнике отца Фоки. Затем финал, по обычаю: "Выпроводивши их, мы порядочно принялись отдыхать и проспали до того времени, как приехала к нам Анна Федоровна на поклонение". Ничьи "лядвии" не пострадали, и все кончилось "простенько, но мило", - только много было хлопот и шуму, и притом чуть-чуть не из-за пустяков. Но бывали хлопоты и совсем из-за пустяков. Всем изобильный дневник отца Фоки сообщает небольшую историйку и в этом роде.
Выписываем еще одно последнее сказание из летописи отца Фоки, и очерк наш кончен. "13-го августа (1851 года).
... Подойдут мышки, мор ские свинки, а изредка неплохо бы подкинуть и кролика. И добавил с добродушной улыбкой: -- Они их, знаете ли, глотают, глотают живьем. Мышь застынет перед питоном, а он разинет пасть и... -- интереснейшее зрелище. Вот увидите. Я похолодел. Вот так по возвращении в Большой Париж я столкнулся с проблемой естества, с которой, разумеется, больно сталкивался и раньше, но которой никогда не придавал серьезного значения. Первый шаг я осилил: купил белую мышь; но не успел вынуть ее дома из коробки, как она преобразилась. Пощекотала мне ладонь усиками -- и моментально стала личностью. Я живу один, а тут вдруг она... Блондина -- так я назвал мышку, это как раз по ее личности. Короче говоря, пока я глядел на малютку в ладошке, она быстренько перешагнула порог сердца и расположилась там по-хозяйски -- заняла всю жилплощадь. У нее были прозрачные розовые ушки и свеженькая мордочка -- на одинокого мужчину такие вещи действуют безотказно, постольку поскольку в них проглядывают женственность и ласка. А ведь известно: то, чего нам не хватает, разрастается в наших глазах и вытесняет все остальное. Я выбирал мышку побелее и получше, чтобы скормить Голубчику, но у меня не хватило мужества. Скажу не хвастаясь: я слаб. Да тут и нет моей заслуги -- это врожденное. Порой такая одолеет слабость, что думаю: не может быть, наверно, вышло недоразумение; но что под этим разумею, не знаю, право, сам -- пусть разбирается читатель, а мне слабо. Блондина вплотную занялась моей персоной: вскарабкалась на плечо, потыкалась в шею, пощекотала усиками в ухе, и эти милые пустяки сразу нас сблизили. Но удав-то, удав мог сдохнуть с голоду. Я купил морскую свинку -- говорят, они родом из Индии, а там как-никак перенаселение, -- однако и этот зверек ухитрился быстренько влезть мне в душу. Просто поразительно, до чего неприкаянными чувствуют себя животные в парижской двухкомнатной квартире и как нуждаются в любимом существе...
