Да для чего он есть, того никто не знает. Довольно я молол, пора и помолчать; Петрушка, может быть, вам станет отвечать". "Я мысль мою скажу, - вещает мне П..
Но меня толкнуло на это не только прежнее сожаление о том, что я не знаю ее тела. Сидя на циновках в одной комнате с Кэса в доме у Коромогава, я заметил, что это сожаление как-то незаметно для меня ослабело...
- И вот, благодарение богу, - обыкновенно заканчивал он, - не только себя могу прокормить, но и семью-с. Родителям такие речи очень нравилис..
Ну, а там если б ехали весною, то как бараны идут. Теперь, к осени, становится меньше, а все будут попадаться. Только теперь настоящих старых бродяг мало; в тех местах по осени идут больше перваки. Настоящие мастера проходят раннею весною. - Ты же из каких? - Да я что, всего по второму. А есть молодцы: кругом шестнадцать, или кругом Иван Иваныч, значит весь в клеймах. По десятому и больше. Раза по два на приковку к тачке осужден. Скляров видимо одушевился. - Ну, а встретишься с этаким, ничего? - Я, ваше высокоблагородие, докладывал - бараны, бараны и есть. Мухи не обидят, не то что человека. Христа ради попросят: дали - спаси господь; нет - на здоровье. - Ну, кое-когда и забижают, - заметил хозяин. - С голоду разве, да и то не всегда. А что вот этим калужским, что под Омутинским живут, об тех толковать нечего. Когда-нибудь припомнят. Мне объяснили, что живущие в Омутинской волости новоселы-калужане очень часто ловят бродяг и представляют по начальству. Скляров был задержан ими же. - Послушай, Скляров, ты человек бывалый, скажи, где лучше: в арестантских ротах или на заводах? - Это, ваше высокоблагородие, как кому. Для человека слободного, например для мужика, для мещанина, для приказного звания, для господ, в заводах много лучше, сравнения нет, а вот для человека казарменного, как наш брат, - беда просто... - Отчего же это? - Да как же, с малолетства тебя одевали, кормили, вот привычки и нет, как с собою обойтись. В заводах дадут тебе паек, жалованье, - распоряжайся, как знаешь. А наш брат, известно, жалованье - в кабак, с пайком тоже обойтись не умеет: привык к готовому. А в арестантской роте я сыт, обут, одет; сидеть под замком привык сызмала, а работа не бог знает какая. Общество большое, все свои. А вот слободным, так тем в арестантских ротах шибко круто приходится, особенно которые с Капказа, а на заводах - ничего, скоро обживаются. Расспросы и наблюдения, сделанные мною после, привели к убеждению, что эти слова Склярова положительно верны. Лошади были уже давно готовы, и нужно было ехать. - Счастливо оставаться, ваше высокоблагородие! - крикнул по-солдатски Скляров. Я ему подал целковый, он не взял. - Много даете, ваше вскабродие: вам дорога дальняя, - пожалуйте гривенник, больше не нужно". Вот и вся сцена, но какая глубокая, потрясающая и характерная сцена. Этот Скляров стоит перед вами как живой, и стоит не оболганный и облаянный, а 1а Глеб Успенский, а очищенный и омытый своею безропотною скорбию, которую передает с такою сердечною простотою г. Турбин. Теперь образец сцен другого рода. Автору начинают встречаться ссыльные поляки, из которых ни один не хочет сознаться, за что он сослан, и все объявляют себя политичными.
Ты человек, я вижу, аккуратный;
И книги у тебя в порядке...
(Осматривается.)
Боже!
В какой тюрьме он заперт; как темно,
Тесно, нечисто! Стены голы; окна
С решетками, и потолок так низок,
Что душно.
С м о т р и т е л ь
Здесь до сих пор сумасшедших
Держали: но ему так захотелось
Быть одному, а этот нумер был
Никем не занят - так его сюда я
И перевел.
К в е в е д о
К безумным? поделом!
Ты поступил догадлив; я вижу,
Ты расторопный человек. Я всех бы
Прокляктых этих стихотворцев запер
В дом сумашедших. Тише! Кто лежит
Там на кровати? уж не он ли?
С м о т р и т е л ь
Он,
Синьор; он спит... Я разбужу.
К в е в е д о
Не трогай;
Я подожду, пока он сам проснется.
С м о т р и т е л ь
Так оставайтесь с богом здесь; а я
Пойду: есть дело...
