"Сим воспрещается", "сим строго воспрещается", "сим наистрожайше воспрещается"! Кому из вас, почтенные читатели, не доводилось встречаться с этой нашей, так сказать, национальной фразой и вывеской? Где она не писалась, где она не стояла, где не сверкала и не била в глаза русскому человеку для того, чтобы порой досаждать ему, а чаще воздымать в его голове самые странные недоразумения: зачем и к чему все эти запреты; какой в некоторых из них смысл; какая в них польза; затем, если во всех этих запретах есть смысл и польза, то почему же девяносто девять запрещений из ста никем не соблюдаются, и зачем, когда несоблюдение их видимо подрывает авторитет запретителей, зачем этого не искоренят и не запретят, а все только запрещения растут и растут и множатся; зачем это, наконец, никого не смутит и не заставит задуматься? Впрочем, сказав, что это "никого не смущает", мы припоминаем, что сделали маленький промах, и должны оговориться. Покойный профессор гражданского законоведения в Московском университете Федор Лукич Морошкин, автор известного сочинения "О постепенном образовании законодательства" (умерший в 1857 году), не раз обращал внимание своих слушателей на то, что законодательство в России так разошлось с жизнью и ее требованиями, что, по его словам, у нас давно исчезла всякая возможность жить, не совершая ежеминутно постоянных преступлений. Благодаря непроглядной сети спутанных, перепутанных, одно другое уничтожающих и одно другому противоречащих запрещений, человеку, желающему не нарушать закона, у нас пришлось бы преодолевать такие неудобства жизни, с какими не знается ни один дикарь, заблудившийся в непроходимых лесах Гвианы. "Законовед, - резюмировал он, - неминуемо должен бы прийти от этой путаницы в непереносимое отчаяние, если бы его не подкрепляла одна священная надежда на явление со временем закона о запрещении запрещений!" Даровитый ученый, выражавший эту райскую надежду, уже двенадцать лет как переселился в селения праведных, а надежда его все еще остается надеждою, и курьезная сторона многих русских неисполнимых в необъяснимых запрещений все еще продолжает то смешить, то сердить людей, ведающих о сих запрещениях и неуклонно их нарушающих. Все это сводится иногда к анекдоту, часто к комедии и нередко к драме. Начнем по очереди с анекдота.
Пишучи эту заметку, мы крайне сожалеем, что не обладаем завидной памятью некоторых счастливцев, способных пересказать ряды событий с такой точностию, как будто бы они вписаны у них в памяти, как на таблицу; но каждый из читателей сам, всеконечно, найдет у себя большой запас воспоминаний, могущих с избытком пополнить наши слишком краткие и слишком беглые заметки.
...
Диалог между Полом и Энн:
- Ты болтаешь все, что лезет тебе в голову, - протестовала Энн.
- Вали, торгуй своими гиацинтами, Гиацинтщица.
Это портрет, сказал Хуберт, вобравший пороки нашего поколения во всей
полноте их проявления.
Бомба Эрика взорвалась со страшным шумом рядом с Хубертом. Хуберт
испугался. В чем была задумка? спросил он Эрика. Эрик не смог ответить.
Ирен и Чарльз говорили о Поле. Интересно, как он там один во Франции?
недоумевал Чарльз. Интересно, примет ли его Франция? Ирен снова недоумевала
по поводу Розмари. Чарльзу было интересно, а не приемным ли его сыном Полом
изготовлена бомба, брошенная Эриком в Хуберта. Еще он удивлялся странному
слову "приемный", которое вначале его вовсе не удивляло. В банке? удивлялся
он. Что Хуберт имел под этим в виду? Что Хуберт мог иметь в виду, сказав "в
банке"? спросил он Ирен. Не имею представления, ответила Ирен. Потрескивал
огонь. Вечер.
В Силькеборге, Дания, Пол задумчиво рассматривал Хильду. Ты любишь
Инге, сказала она. Он коснулся ее руки.
Вернулась Розмари.
Пол повзрослел. Ох этот старый бедный ебарь Эрик, сказал он.
2
Качество любви между Хубертом и Ирен:
Это действительно замечательная кроватка, Хуберт, сказала Ирена.
Правда, не слишком широкая.
Ты ведь знаешь, что Пол изготавливает бомбы в твоем подвале, не так ли?
спросил Хуберт.
Инге, в своем красном свитере, расчесывала длинные золотистые волосы.
Что это был за мужчина, спросила Розмари, который писал книжки про
собак?
Хильда сидела в кафе, ожидая, когда Пол вернется из Дании. В кафе она
встретила Ховарда. Уходи, Ховард, сказала Хильда, я жду Пола...
