го количества башкирских земель, до неблагонадежности припущенников [Припущенниками называются те, которые за известную ежегодную или единовременную плату, по заключенному догов..
Я куплю тебе лубков, Дам гороху и бобов". Тут Иван с печи слезает, Малахай свой надевает..
И зачем слова? Откуда взять материалу для речей? У всякого возникает своя мысль, возникают и зреют думы и мечты, воспоминания и образы...
В заключение же этого совета разжаловать гг. Каткова и Леонтьева из генералов в чижи, г. Незнакомец обращается с сожалением к тем, кто имеет имена и фамилии, выдающие не совсем русское происхождение, и употребляет тут следующее коварство:
Ах, г. Б. М., - говорит он, - хорошо вам говорить это, а каково-то это слушать таким благонамеренным гражданам, как г. Болеслав Маркевич, который, правда, поместил в прошлом году "Типы прошлого" в "Русском вестнике" и таким образом застраховал себя, по-видимому, от нападок "Московских ведомостей"; но кто знает, надолго ли продлится их милость?..
Вот, что называется, договорились и до шишки на носу тунисского бея и мало-помалу наведениями да сопоставлениями сблизили таинственные Б. М. с г. Болеславом Маркевичем, которого фамилия точно так же кончается на ич, как и фамилия г. Стасюлевича, и у которого вдобавок такое нескромное польское имя! Но и этого мало: вывели, что некая слабая повестца, которая напечатана в "Русском вестнике" 1868 года под заглавием "Типы прошлого", написана вовсе не г. Лесницыным (как значится в журнале), а тем же Болеславом Маркевичем... То есть, что г. Лесницын, подписавший "Типы прошлого", вовсе не Лесницын, а, вероятно, псевдоним того же польского человека Болеслава Маркевича... "Маску долой!" Как некогда говорил г. Зайцев, так и г. Незнакомец тоже не дает маха и, срывая маски, действительно обнаруживает совершенные неожиданности! Поляки в "Русском вестнике"!.. Это страшно, это неистово, это ужасно, и больше всего... это смешно!.. Человек с фамилиею на ич, ратующий против фамилий, имеющих такое окончание; поляк, заведомо проникающий в "Русский вестник" и "Московские ведомости" под русским флагом; и потом вся эта родовая польская тонкость и способность к интриге, опростоволосившаяся до того, что ее изловили, выпотрошили, вывернули с лица наизнанку и поставили на горох на пугало, - и все это самым бесхитростным образом!.. Это черт знает как смешно! Что придумал, на что надеялся этот многонаивный польский человек Б. М., выставляя две начальные буквы своего имени? Он надеялся, что так он двум-трем лицам благонамеренно ткнет эту статейку и проворкует: "Это... эти Б. М. - это я, ваше сиятельство", а литературщики-де до имени моего не доберутся и не назовут меня, потому что не смеют. Бедный, бедный польский человек! Есть что сметь! Вот пусть-ка он теперь поведается с г. Незнакомцем и пошлет к нему доверенного, или... ну, да пусть, что хочет, делает, а только, наверное, не сделает ничего.
..... - Ну, Аркаша! - начал Вася, лежа поперек кровати и стараясь всеми силами придать как можно более важности словам своим. - Аркаша! я, пожалуй, скажу; только... - Ну что!.. - Ну, я помолвил жениться! Аркадий Иванович, не говоря более праздного слова, взял молча Васю на руки, как ребенка, несмотря на то что Вася был не совсем коротенький, но довольно длинный, только худой, и преловко начал его носить из угла в угол по комнате, показывая вид, что его убаюкивает. - А вот я тебя, жених, спеленаю, - приговаривал он. Но, увидя, что Вася лежит на его руках, не шелохнется и не говорит более ни слова, тотчас одумался и взял в соображение, что шутки, видно, далеко зашли; он поставил его среди комнаты и самым искренним, дружеским образом облобызал его в щеку. - Вася, не сердишься? - Аркаша, послушай... - Ну, для Нового года. - Да я-то ничего; да зачем же ты сам такой сумасшедший, повеса такой? Сколько я раз тебе говорил: Аркаша, ей-богу, не остро, совсем не остро! - Ну, да не сердишься? - Да я ничего; на кого я сержусь когда! Да ты меня огорчил, понимаешь ли ты! - Да как огорчил? каким образом? - Я шел к тебе как к другу, с полным сердцем, излить перед тобой свою душу, рассказать тебе мое счастие... - Да какое же счастие? что ж ты не говоришь?... - Ну, да я женюсь-то! - отвечал с досадою Вася, потому что действительно немного был взбешен. - Ты! ты женишься! так и вправду? - закричал благим матом Аркаша. - Нет,нет... да что ж это? и говорит так,и слезы текут!.. Вася, Васюк ты мой, сыночек мой, полно! Да вправду, что ль? - И Аркадий Иванович бросился к нему снова с объятиями. - Ну, понимаешь, из-за чего теперь вышло? - сказал Вася. - Ведь ты добрый, ты друг, я это знаю. Я иду к тебе с такою радостью, с восторгом душевным, и вдруг всю радость сердца, весь этот восторг я должен был открыть, барахтаясь поперек кровати, теряя достоинство...
