«Литератор-красавец»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

- Очень, должно полагать, интересно сочиняете! Покажите-ка что-нибудь:
точно ли так интересно (попросила Анджелика, и попросила вот именно этими
самыми словами, которые мы приводим с скрупулезнейшею точностью).
Но эти звучные рифмы Авенариуса были русские, и потому он не показал
их Анджелике, а написал ей итальянские стихи, которые и хотел было
изорвать, "да жаль стало: слишком естественно чувство сказалось".
Управляющая г. Авенариусом сила особенной благовоспитанности не позволяет
ему манерничать и, похвалившись хорошими стихами, скрыть их от общества в
папках своего интересного портфеля. Он прилагает для русских читателей
хановского журнала перевод этих стихов на русский язык, но оригинала, к
сожалению, не вписал, хотя вписывать стихи и свои и чужие г. Авенариус
вообще первый в свете охотник. В переводе же его звучные итальянские стихи
вышли, как назло, очень дурны. Чувство в них слишком естественно
сказывается такими строфами:

Мечтательно-грустно ли бровки ты сдвинешь:
Невинно вперишь в меня огненный взгляд
И после со смехом головку закинешь
Надменно-грацьезно назад... etc.

Таких звучных рифм г. Авенариусом вписано целых восемь куплетов,
вообще очень ровненьких по всесторонним своим достоинствам; но
по-итальянски они все-таки, верно, еще гораздо сего превосходнейше. Есть,
правда, у г. Авенариуса враги, без которых трудно прожить замечательному
человеку, и эти враги, может быть готовые посягать и на его жизнь, посягают
прежде на его литературную славу: они сомневаются, что г. Авенариус умеет
писать итальянские стихи. Но какие же, однако, основания у этих людей
сомневаться в этом, когда г. Авенариус смело и громко говорит, что он писал
эти стихи по-итальянски и потом перевел их для хановского журнала?
Стишками своими, сочинение которых г. Авенариусом непременно надо
допустить, как будто оно в самом деле происходило, этот красивый писатель
так зажег свою девочку, что она даже пошла с ним за это гулять в горы. На
этой прогулке они сначала увидели, как бедный художник Сторачи сидел на
подмостках какого-то дома и красил стену. Это их посмешило; но зато потом
они попались франту Сантакроче, который, в припадке злобной итальянской
ревности, забыл о всех особенностях высокого положения г. Авенариуса и
грубо, как настоящий макаронник, осмеял серенькое пальтишко нашего Чурилы.
Дело это, однако, окончилось без особенных последствий, потому что
Анджелика защитила Чурилу и рассудительно сказала ему, что "всякий
одевается по средствам". Сантакроче так гриб и съел, а в любви русского
писателя с итальянкой начинается новая фаза.