... В подвале первой
просыпалась хозяйка, старуха Матрена, имевшая двадцатипятилетнего
любовника, и начинала топать по кухне, стучать ведрами и возиться над
чем-то у самых дверей Хижнякова. Он чувствовал ее приближение и замирал,
решаясь не отзываться, если она его позовет. Но она молчала и куда-то
уходила, а потом часа через два просыпались двое других жильцов: гулящая
девушка Дуняша и любовник старухи, Абрам Петрович. Так почтительно,
несмотря на молодость, звали его все, потому что он был смелый и искусный
вор и еще что-то, о чем только подозревали, но не решались говорить. Их
пробуждения больше всего страшился Хижняков, так как оба они имели на него
право, могли войти, сесть на кровать, трогать его руками и вызывать его на
мысли и разговоры. С Дуняшей он как-то сошелся, пьяный, и обещал на ней
жениться, и хотя она смеялась и хлопала его по плечу, но искренно считала
его влюбленным в себя и покровительствовала, а сама была глупая, грязная,
дурно пахнущая и часто ночевала в участке. А с Абрамом Петровичем он только
третьего дня вместе пьянствовал, целовался и давал клятвы в вечной дружбе.
Когда раздался свежий и громкий голос Абрама Петровича и его быстрые
шаги мимо двери, Хижняков застыл от страха и ожидания, простонал, не
сдержавшись, вслух и еще более испугался. В одной яркой картине перед ним
пронеслось его пьянство, как они сидели в каком-то темном трактире,
освещенном одной лампой, среди темных, шепчущихся почему-то людей, и тоже
шептались. Абрам Петрович, бледный и возбужденный, жаловался на трудную
жизнь вора, зачем-то обнажал руку и давал щупать неправильно сросшиеся
кости, а Хижняков целовал его и говорил:
- Я люблю воров. Они смелые,- и предлагал ему выпить на брудершафт,
хотя они давно говорили на ты.
- А я люблю тебя, что ты образованный и понимаешь нашего брата,-
отвечал Абрам Петрович...
|
