Полагаю, что редко кому не приводилось слышать или читать рассказ о каком-нибудь более или менее любопытном событии, выдаваемый автором или рассказчиком за новое, тогда как новость эта уже давно сообщена другими в том же самом виде или немножко измененная. И читать и слышать такие вещи бывает досадно. Еще досаднее, когда случится самому принять такой рассказ за действительную новость и потом неосторожно передать его - как происшествие, бывшее с приятелем или знакомым, живущим будто там-то и там-то. И вдруг оказывается, что все это или было когда-то очень давно, в Нормандии, с бароном, который имел большую слабость к псам и жил с деревенской простотою, или же и вовсе этого никогда еще нигде не было. Такие смешные, а отчасти иногда и неприятные казусы бывали, я думаю, с каждым; но частный человек, не занимающийся литературою, не знает, как легко можно подпасть тому же самому при литературных занятиях и во сколько досаднее и обиднее попасться с этим не в устной беседе, а с записью "черным по белому". Между тем в последнее время, бог весть по каким причинам, в нашей литературе беспрестанно начинают встречаться сказания о таких историях, которые уже давно оповеданы.
И еще того удивительнее - замечаются случаи, когда вымышленный рассказ после весьма небольшого промежутка времени объявляется за действительное событие или с маленькими изменениями пересказывается заново как факт, имевший будто бы действительное бытие в другом месте.
В первом роде мы не раз доходили до повторения заново старой выдумки об "иперболе", поедавшей много сена, а во втором - я могу указать два лично меня касающиеся случая: первый был с моим "Сказом о тульском косом Левше и о стальной блохе", а второй - с рассказом "Путешествие с нигилистом". Оба эти рассказа несколько лет тому назад мною выдуманы и напечатаны - первый в "Руси" И. С. Аксакова, а второй - в "Новом времени" А. С. Суворина: но "Левшу" критики объявили историей, которая им будто давно была известна, а с "Путешествием с нигилистом" случилось нечто еще более странное. Этот последний рассказ состоял в том, что несколько человек, едучи в вагоне железной дороги, вели будто беседу о различных страхах и мало-помалу наэлектризовались до того, что сами начали всего бояться. Вдруг им стал казаться подозрительным молчаливый пассажир, перед которым на лавочке помещался маленький чемодан. Отчего этот господин все молчит? Что это за поведение? Зачем перед ним стоит чемоданчик? Что у него в этом чемодане? Может быть, это и есть "трах-тарарах"? И наверное так... Даже не может быть иначе... Иначе он сдал бы чемоданчик в багаж - и тогда столь очевидная опасность для всех пассажиров значительно уменьшилась бы...
Пассажиры обеспокоились и посылают к незнакомцу депутата с вежливой просьбой удалить проклятый "трах-тарарах" из вагона.
... Оно произносится и в чертогах и в
хижинах, в светлых покоях богачей и в тесных рабочих комнатах, в отдалении
от родного крова и близ домашнего очага, под воинской палаткой и под шалашом
промышленника, на суше и на море, старыми и молодыми людьми, семейными и
одинокими, счастливыми, которых оно радует, и несчастными, которых
утешает...
Целый мир им завоеван: его победы прочней побед Наполеонов и Цезарей.
Каждый день, как волны во время прилива, прибывают новые его подданные - и с
каждым днем шире и шире становятся эти людские волны. Ни один образ не вырос
так в последние сто лет, как образ Шекспира, - и не будет конца его росту.
Сколько в эти сто лет явилось изданий, переводов, на скольких различных
языках, сколько художников, живописцев, музыкантов, ваятелей воплощали его
типы, вдохновлялись ими! Сколько их еще видится впереди! Сколько грядущих
поколений, сколько племен, теперь еще едва известных, сколько наречий, быть
может, едва лепечущих теперь, - примкнут к торжественному шествию его
славы! Мы празднуем его трехсотлетнюю годовщину; но мы уже ныне с
уверенностью можем предсказать праздник его тысячелетия. Да; подобно своему
единственному сопернику, величайшему поэту древнего мира, Гомеру, который,
доживая свое третье тысячелетие, весь сияет блеском бессмертной молодости и
неувядаемой силы, величайший поет нового мира создан для вечности - и будет
жить вечно!
Мы, русские, празднуем память Шекспира, и мы имеем право ее
праздновать...
