авая себя за порядочных путешественников, не раз, конечно, старались воспользоваться доверчивостию хозяев, хотя по крайней мере для того, чтобы пообедать на чужой счет или выпросить лошадь ..
5 Число для молитвы - десять мужчин - миньян. Евреи приписывают особую силу молитве в собрании десяти мужчин, по сказанному (Руфь 4:2): "Он взя..
.. о... ох, эти мне петербургские чиновнику портфельчик эдакий сафьянный с золотым замочком под мышкой, а плохие дельцы. Да помилуйте, возьмите любое дело да..
В нынешнее время часто доводится слышать сильное негодование, если какое-нибудь из ряда выходящее происшествие остается без скорого и удовлетворительного разъяснения его причин. Это сейчас же ставится в вину порядкам нового судопроизводства и еще чаще в вину тем людям, которые нынче производят следствия, и тем, которые совершают суд по законам императора Александра II. Думают, - и таких людей не мало, - что ранее, т. е. до введения новых судов, дела будто бы шли лучше, т. е. скорее, строже и справедливее. Такое мнение не только существует в темном простонародье, но оно даже без стеснения высказывается и в известных органах периодической печати, руководимых образованными людьми. Последнее, в свою очередь, раздражает и сердит людей, сохранивших верное воспоминание о прежнем следственном и судебном процессе. Это раздражение понятно, но гнев все-таки неуместен. Напротив, кажется, надо радоваться, что если уже есть в обществе такое странное мнение, то пусть оно не таится, а находит себе свободное выражение в печати. Печать лучше, чем что-либо иное может послужить сверке и оценке всяких мнений - как ошибочных, так и обстоятельных.
Одним из лучших способов для этого служат сравнения, которых много можно привести из так называемых "памятей" о делах "доброго старого времени".
Разумею не то настоящее "старое время", каким почитается в нашей истории до-Петровский период, а собственно время, предшествовавшее введению судебной реформы, которое нынче часто тоже называют "старым".
Любопытные сборники Любавского не богаты материалом для истории о делах угасших. Очень может быть - там нет никаких дел, потому что во время составления сборников Любавского никому из наших русских современников еще не приходило на мысль искать идеала правосудия в старинном судебном порядке, не предвиделось и того, что скоро может представиться надобность доказывать несостоятельность следственного процесса в дореформенное время. Иначе, вероятно, в уголовных сборниках нашли бы место образцы, которые способны каждого удивить и поразить своею оригинальностию и маловероятностию. Таких дел особенно много по группе убийства помещиков крепостными людьми и обратно, и не менее их еще, например, по истреблению казенных лесов. В ранней моей молодости я помню, как в Орле, кажется, около четырнадцати лет, производилось дело о вырубке казенного леса в Карачевском или в Трубчевском уезде. В этом преступлении и грабеже казны на огромную по-тогдашнему, сумму подозревался и изобличался местный лесничий по фамилии Красовский, - человек уже очень старый, набожный и постник, джентльмен, с совершенно белой головою, всегда тщательно выбритый и причесанный.
Я помню, когда его водили из острога с двумя часовыми мимо так называемого губернаторского сада, где я играл во дни моего детства.
... По чести говоря, Мейзи пришлось по душе непривычное
ощущение простора и свободы - выйти в сад не составляло труда, а поскольку
окна закрывались крепкими ставнями и задвижками, девушка могла не бояться,
что ночной взломщик попытается похитить ее миниатюрное жемчужное ожерелье
или аметистовую брошь, вместо того, чтобы сосредоточить все свое внимание на
знаменитой бриллиантовой диадеме миссис Уэст.
Повинуясь естественному побуждению, Мейзи подошла к окну. Она любила
природу. У самых ног ее раскинулся Вильд: бескрайние просторы изумляли
разнообразием. В неясной декабрьской дымке сумеречные угодья сменяли друг
друга, отступая все дальше и дальше, а вдалеке, на юге, полускрытые в
туманном мареве, смутно вырисовывались известковые холмы Суссекса.
Деревенская церковь, как это водится в старинных дворянских усадьбах,
находилась в пределах поместья, рядом с домом. Хозяйка уверяла, что
построили ее во времена Эдуардов, но в алтаре и по сей день сохранились
остатки более древней, саксонской постройки. Единственное, что оскорбляло
взор на общем фоне - так это новая белая башня, недавно отреставрированная
(или, скорее, перестроенная заново): она составляла весьма тягостный
контраст с матово-серым камнем и полуразрушенными консолями нефа и
траксепта.
- Какая жалость, что вид настолько испорчен! - воскликнула Мейзи, гладя
на башню. Выросшая в Мерионетском приходе, девушка проявляла наследственный
интерес ко всему, что касалось церквей.
- Ах, полно, милочка моя! - возразила миссис Уэст. - Умоляю, полковнику
об этом - ни слова. Стоит вам только шепнуть "вид испорчен", и у бедняги
расстроится пищеварение. Полковник затратил огромные деньги на то, чтобы
укрепить фундамент и воспроизвести скульптуры старой башни, которую мы
снесли, и у добряка просто сердце разрывается на части, если кто-то
отзывается о постройке неодобрительно...
