Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
.. И вот доказательство... - Вон его, за дверь! долой! кричали подставные клакеры, с красными, вспотевшими лицами...
..": Граф местной памяти органИмел по Галевой примете,Он в темноте, как и при свете,Нашел бы дверь, окно, диван.Он чуть дыханье переводит,Желаньем пламенным томим(Или боязнью)...
В тридцатых годах истекающего столетия в петербургском инженерном училище между воспитанниками обнаруживалось очень оригинальное и благородное направление, которое можно назвать стремлением к безукоризненной честности и даже к святости. Из молодых людей, подчинившихся названному направлению, особенно ревностно ему послужили трое: Брянчанинов, Чихачев и Николай Фермор. Все эти три воспитанника инженерного училища представляют собою очень любопытные характеры, а судьба их имеет общий интерес. Во всяком случае в ней есть многое, что может пригодиться как данные для характеристики тридцатых годов, а также и для уяснения современных разномыслий по поводу мнений о значении школы и о независимости человеческого характера.
Дмитрий Александрович Брянчанинов в указанном направлении был первым заводчиком: он был главою кружка любителей и почитателей "святости и чести", и потому о нем следует сказать прежде прочих. Набожность и благочестие были, кажется, врожденною чертою Брянчанинова. По крайней мере по книге, о нем написанной, известно, что он был богомолен с детства, и если верить френологическим системам Галя и Лафатера, то череп Брянчанинова являл признаки "возвышенного богопочитания".
Он был мальчик с чрезвычайно миловидною и располагающею наружностью, которая при выдержанности его характера и благородстве манер очень сильно к нему располагала. Но Брянчанинов был осторожен с детства; он не доверялся всем ласкам без разбора и вообще держал себя строго.
Так он умел себя хорошо поставить с первого же дня.
Вскоре после принятия его в инженерное училище туда приехал император Николай Павлович, бывший в то время еще великим князем. Он заезжал сюда часто, но на этот раз цель посещения была особенная, а именно "выбор пансионеров".
Николай Павлович имел обыкновение сам выбирать детей в пансионеры своего имени и руководился в этом случае не старшинством баллов приемного экзамена, а личным взглядом, то есть великий князь назначал своими пансионерами тех, кто ему нравился.
Известно, что этот государь очень верил в проницательность своего взгляда и держался так называемых первых впечатлений. Брянчанинов же произвел на него столь благоприятное впечатление, что великий князь не только сейчас же назначил его своим пансионером, но приказал мальчику немедленно одеться и ждать его на подъезде. Отсюда Николай Павлович взял Брянчанинова с собою в экипаж и, приехав с ним в Аничков дворец, повел его за собою в покои великой княгини, впоследствии императрицы Александры Феодоровны. ["Жизнеописание епископа Игнатия Брянчанинова" говорит, что великий князь приказал кадету прийти во дворец, но генерал Пав. Фед. Фермор, товарищ Брянчанинова, помнит, что Николай Павлович взял Брянчанинова с собою.
... Когда пришло время
жениться, я, в угоду ему, выбрал девушку нашего круга. Замечательная особа:
высокая, красивая, элегантная, мускулистая, с длинными руками и золотистыми
волосами, всегда сдержанная, замкнутая и плодовитая. Думаю, ее родня не
будет в претензии, если я добавлю, что при всей своей невозмутимости она --
шизофреничка, потому что так оно и есть. Меня самого с полным правом считают
хамом, деспотом и забиякой -- короче, буйнопомешанным. Судя по возрасту
детей, мы были женаты где-то около двадцати лет. У меня целая куча
отпрысков: Эдвард, Райси, Элис и парочка близнецов. Да благословит их
Господь всех до единого!
_______________
* Лига Плюща (Ivy League) -- объединение старинных, престижных
университетов штата Новая Англия.
___________________
В каком-то смысле можно сказать, что мне довелось изрядно потрудиться.
Страдания -- тот же труд, так что, случалось, уже к ланчу я был изрядно
под градусом. Вскоре после возвращения с фронта (по возрасту я не годился к
строевой, но меня ничто не могло остановить: я поехал в Вашингтон и, нажав
на одного, другого, третьего, в конце концов оказался на передовой) -- так
вот, после моего возвращения мы с Фрэнсис разошлись. Сразу после Дня Победы.
Или позднее? Да, скорее всего, в сорок восьмом. Как бы то ни было, в
настоящее время Фрэнсис в Швейцарии, с одним из наших чад. Не представляю,
зачем оно ей понадобилось, тем не менее она взяла его с собой. Что ж, я
желаю ей добра.
Я мог только приветствовать развод как новый старт в жизни. В сущности,
у меня уже была на примете другая, и вскоре мы оформили наши отношения. Мою
новую супругу зовут Лили, девичья фамилия Симмонс. Она подарила мне
близнецов.
О Лили мне особенно трудно говорить; к горлу подступает ком. Она-таки
хлебнула со мной горя -- не то что Фрэнсис. Та была отчужденной, замкнутой,
это ее спасало...
