Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
Армянский славный край Лежит за Араратом, Пожалуй приезжай Ко мне сегодня с братом! 1854 x x x ..
«Похоже, какие то давние счеты», – заявил шеф полиции Мартин Уинтерс. Когда ему задали вопрос, были ли у Чейза ..
Настоящему рассказу о делах, происходивших в Сибири в XVIII веке, необходимо предпослать несколько строк вместо предисловия. Более десяти лет тому назад, в первой книжке "Русского Вестника" за 1882 год на первом месте было начато печатанием исследование Вакха Гурьева, под заглавием: "Исповедный штраф в Сибири в течение прошлого XVIII-го века". Автор этого исследования, Вакх Гурьев, был православный священник и происходил из сибирских уроженцев; близко знав дела этого обширного азиатского края, он сделал себе в литературе известность несколькими достойными внимания исследованиями о сибирской старине. Исследование Гурьева об "исповедном штрафе" тоже обещало представить очень живой исторический и этнографический интерес; любопытство, возбуждённое появлением статьи в московском журнале, не было однако вполне удовлетворено, потому что из всего исследования в "Русском Вестнике" напечатано только три главы, а остальное обещано впредь, но продолжения не было. Не было продолжения этой статьи и ни в каком другом издании, а в законченном в 1892 году труде В. И. Межова: "Сибирская библиография" (Љ 6972), "Исповедный штраф" Вакха Гурьева прямо показан неоконченным.
"Сибирская Библиография", Вл. Изм. Межова (Издание И. М. Сибирякова, СПб., 1892 г.), содержащая в себе "Указатель книг и статей о Сибири". (Прим. автора.)
Сведение это надо считать наиобстоятельнейшим, для которого излишни были бы поверки, но и они были сделаны и принесли те же самые результаты: большая история, описание коей было начато по документам и живым устным рассказам и повестям, остается в зачаточном положении, без развития и без конца, а потому и не приводит читателя ни к какому определительному выводу и заключению. Была ли рукопись этого исследования доведена Вакхом Гурьевым до конца - неизвестно, равно как неизвестна и причина, по которой печатание "Исповедного штрафа" было в "Русском Вестнике" прервано и неокончено. Может быть, это зависело от неблагоприятных для литературной работы условий в положении самого автора, который в это время переменил место и, перейдя на службу в Царство Польское, умер в Калише 24 июля 1890 г. Случай дает теперь возможность изложить это дело во всей его полноте и законченности, хотя и без тех частностей, которыми располагал Вакх Гурьев, знавший Сибирь по личным наблюдениям и пользовавшийся рассказами других старожилов. Случай же этот заключается в следующем. В С.-Петербурге жил и здесь же не так давно скончался известный сибирский золотопромышленник, генерал-майор Вениам. Ив. Асташев, с которым я был знаком и от которого подарены мне несколько копий с деловых бумаг, касающихся сибирской жизни.
...
Она выпорхнула из магазина, как птичка, беззаботно и весело, как
ребенок, которому купили игрушку, - но это движение в одну минуту и без
резкого перехода сменилось у нее выражением до того строгим и холодным, что
ее нельзя было узнать. Мига этой перемены вы бы не уловили. Вы могли сказать
только, что перед вами выпорхнула птичка и что перед вами же стояла на
ступенях лестницы прекрасная, но строгая фигура женщины, с ресницами,
опущенными не от скромности, но от холодности, с нетерпеливым выражением на
бледных и тонких устах, вероятно потому, что человек, который шел за нею с
лестницы магазина и нес разные пачки, был слишком тяжел, чтобы следовать за
ней шаг за шагом.
- Боже мой - наконец! - сказала она почти с досадою.
- Сию минуту, сударыня, - отвечал лакей. - Эй ты, подавай, - закричал
он во все горло почти над ухом красавицы.
Она вздрогнула.
Извощичий возок медленно стал поворачивать.
В это время она рассеянно взглянула направо.
Чудак еще стоял перед окнами, по-прежнему сунувши руки в карманы.
При первом взгляде на него в глазах ее выразилось то смутное,
неопределенное чувство, которое овладевает нами, когда мы припоминаем себе
что-нибудь; но чувство это пробежало на ней мгновенно, как молния. В
полсекунды она уже была подле него.
- Виталин! - вскричала она.
Он вздрогнул и, узнавши ее в ту же, казалось, минуту, хотел сказать ей
что-то.
- Виталин, - повторила она с детскою радостью и, не давши ему
выговорить, завладела его левою рукою и повлекла за собою к карете.
Он не противился, но дружески пожал эту поданную ему маленькую и
бледную руку; больше еще, его неподвижность исчезла, он очень ловко помог ей
впорхнуть в карету, влез за нею и захлопнул дверцы...
