Теперь (с наступлением весны 1892 года) мы можем сказать, что мы очень благополучно пережили крайне опасное положение, какое подготовили нам наше плохое хозяйство и неурожай прошлого лета!.. Беда сошла с рук сравнительно легко. Страдания поселян, описываемые корреспондентами современных изданий, конечно были велики и, как говорят, - "вопиют к небу"; но "ужас" впечатления, какое эти описания производят, очень слаб в сравнении с тем, что сохраняет в несвязных отрывках память о прошлых голодовках, когда не было никакой гласности и никакой общественной помощи людям, "избывавшим от глада". О том, что было при исторических голодовках, упоминаемых в летописях и истории, то более или менее известно по тем описаниям, но у нас были голодовки в позднейшей поре, которую в литературе принято именовать "глухою порою", - и они не описывались, а потому воспоминания об этих голодовках, хотя и не очень обстоятельные, думается, были бы не излишни. Сотрудник одной из нынешних петербургских газет, посетивши неурожайные местности России зимою 1892 года, имел случай беседовать о той поре с известным старожилом Орловской губернии - помещиком и владельцем знаменитого хрустального завода генералом С. И. Мальцевым, и "генерал, помнящий старинные голодовки", в разговорах с упомянутым писателем "удивлялся, как мы далеко ушли вперед". В удивлении этом он отмечал то, что "теперь о голоде говорит вся Россия, и раньше всех на него указало само правительство. Не то было сорок-пятьдесят лет тому назад. Тогда также случались неурожаи, но о них могли знать лишь министры да разве сама голодающая масса. "Я тогда, - говорил генерал Мальцев, - представил проект обеспечения народного продовольствия. Император Николай Павлович весьма сочувственно отнесся к проекту, и я решил напечатать его, но ни одна типография не согласилась взять мою рукопись для набора..." Генералу "удалось напечатать свой проект только благодаря покровительству принца Петра Георгиевича Ольденбургского". (См. Неделя, 19 апреля 1892 г. э 16.) С такими необыкновенными усилиями мог быть напечатан сорок лет тому назад "проект" о мерах против голода в народе; но описаний, как люди переживали этот голод, совсем не могло появиться в печати, и, что еще удивительнее, - их вероятно никто и не писал, потому что они не появлялись даже и в последующие за тем годы, когда положение русской печати стало сравнительно немножко свободнее. Во время страшного по своим ужасам "голодного (1840) года" я был ребенком, но однако я кое-что помню, - по крайней мере по отношению к той местности, где была деревенька моих родителей - в Орловском уезде Орловской же губернии.
... Она так близко. Просто
смахни слова и смотри.
Он пробирался сквозь гигантские папоротники и вьющиеся растения в
зеленой тени, не пользуясь саблей, остановился на краю поляны. Плененное
мгновение, и вот куст, камень, бревно дрогнули, появилась стая кольцехвостых
кошачьих лемуров; они горделиво прохаживались взад-вперед, красуясь друг
перед другом, завитки хвостов над головой. Потом фьють - исчезли, забирая с
собой пространство, которое только что заполняли. Издалека донеслись крики
лемура-сифаки, которого местные называли Чебахакой, Человеком-В-Деревьях.
Ловко поймав кузнечика, Миссьон присел у мшистого бревна. Крошечная
головка с круглыми глазами и длинными дрожащими ушками уставилась на него
беспокойно. Он отпустил кузнечика, и маленький мышиный лемур тут же
набросился на насекомое, восторженно пища и чирикая, сжимая его лапками,
поклевывая крошечными острыми зубками.
Миссьон пошел на звук, становившийся все громче. Теперь Чебахаки видели
его и издавали согласные вопли, разрывающие барабанные перепонки. Крик
прекратился с такой внезапной силой, что Миссьона отбросило на землю.
Несколько минутой лежал в полуобмороке, наблюдая, как серые тени, качаясь,
исчезают в листве.
Медленно он поднялся, оперся на посох. Перед ним высилась древняя
каменная постройка, оплетенная лианами, зеленая ото мха. Он прошел под
аркой, каменные плиты под ногами. Огромная змея, переливаясь яркой зеленью,
сползла по ступеням, ведущим в подземелье. Он осторожно начал спускаться. В
дальнем конце залы открывалась арка, впускавшая дневной свет, и Миссьон смог
разглядеть каменные стены и потолок.
В углу второй комнаты стояло животное, похожее на маленькую гориллу или
шимпанзе. Это удивило его, ведь ему говорили, что на острове нет настоящих
обезьян. Существо стояло совершенно неподвижно: черное, оно, казалось, было
соткано из самой тьмы. Тут он заметил, что справа у стены лежит еще одно
существо, светло-розовое, похожее на свинью...
