...
Начну с места. Дом и сад находились на самом берегу моря, и
двухэтажный дом был велик, поместителен, даже роскошен: мне, приблудному
студенту, гольтепе, отвели в нижнем этаже такую комнату, словно я был
заезжий сановник или друг дома, оставшийся переночевать. Был великолепен и
сад; и немалых, вероятно, трудов и денег стоило его устройство, его
растительная роскошь среди суровой и бедной природы, знавшей только песок,
да ели, да камни, да предутренние холодные туманы и ветер от серой,
плакучей воды. Стояли тут и липы, и какие-то голубые ели, и даже каштан;
было много цветов, целые кусты роз, жасмину, а пространство между этими
никогда, как мне казалось, не могущими согреться растениями заполнял
изумительно ровный, изумительно зеленый газон. И все, кто через ограду
видел сад, находили его очень красивым и завидовали его владельцу; и сам
Норден гордился садом, и я, как только увидел, пришел в искренний, горячий
восторг. Но было что-то в расположении деревьев - слишком одиноких, слишком
открыто росших среди ровного газона, вечно чужих и вечно одиноких, - что
уже вскоре начинало томить чувством холодной неудовлетворенности, смутным
сознанием какой-то глубокой и печальной неправды, горькой ошибки,
потерянного счастья.
Почему не было следов на дорожках? В доме жило много народу, было трое
детей, и часто гуляли они по саду, но в воспоминании сад всегда казался
пустым, и не было следов на дорожках.
Сам Норден очень гордился этим свойством, объяснял его тем, что
сделаны дорожки искусно, из особенной смеси глины и песку, и хорошо усыпаны
гравием; поэтому даже после проливных дождей не сохраняют следа даже самой
тяжелой ноги. Но мне это не понравилось, и я откровенно сказал об этом
Нордену. Он долго смеялся,- я не мог понять, отчего он смеется? - осторожно
и крайне любезно коснулся моего локтя и сказал:
- А вы посмотрите утром. Если бы даже были следы, они должны были
исчезнуть. Вы посмотрите рано утром...
|
