Три "бытовых", по намерению автора, романа Данилевского, образующие трилогию, посвященную изображению оригинальной жизни Приазовского края ("Беглые в ..
"Сначала, - говорю я себе, - всё больше людей входит в театр, затем всё меньше. В конце концов никто уже не входит в театр". "Спектакль начался", - думаю я, встаю и направляюсь к центру города...
. . And I fell down, far down, within The pit's mouth . . . and my brain went blind. . . . I woke--a ..
.. Было несомненно примечено, что если ночью срывается буря и арфа на башне гудит так, что звуки долетают через пруды и парки в деревню, то барин в ту ночь не спит и наутро встает мрачный и суровый и отдает какое-нибудь жестокое приказание, приводившее в трепет сердца всех его многочисленных рабов. В обычаях дома было, что там никогда и никому никакая вина не прощалась. Это было правило, которое никогда не изменялось, не только для человека, но даже и для зверя или какого-нибудь мелкого животного. Дядя не хотел знать милосердия и не любил его, ибо почитал его за слабость. Неуклонная строгость казалась ему выше [ ]всякого снисхождения. Оттого в доме и во всех обширных деревнях, принадлежащих этому богатому помещику, всегда царила безотрадная унылость, которую с людьми разделяли и звери.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Покойный дядя был страстный любитель псовой охоты. Он ездил с борзыми и травил волков, зайцев и лисиц. Кроме того, в его охоте были особенные собаки, которые брали медведей. Этих собак называли "пьявками". Они впивались в зверя так, что их нельзя было от него оторвать. Случалось, что медведь, в которого впивалась зубами пьявка, убивал ее ударом своей ужасной лапы или разрывал ее пополам, но никогда не бывало, чтобы пьявка отпала от зверя живая. Теперь, когда на медведей охотятся только облавами или с рогатиной, порода собак-пьявок, кажется, совсем уже перевелась в России; но в то время, о котором я рассказываю, они были почти при всякой хорошо собранной, большой охоте. Медведей в нашей местности тогда тоже было очень много, и охота за ними составляла большое удовольствие. Когда случалось овладевать целым медвежьим гнездом, то из берлоги брали и привозили маленьких медвежат. Их обыкновенно держали в большом каменном сарае с маленькими окнами, проделанными под самой крышей. Окна эти были без стекол, с одними толстыми, железными решетками. Медвежата, бывало, до них вскарабкивались друг по дружке и висели, держась за железо своими цепкими, когтистыми лапами. Только таким образом они и могли выглядывать из своего заключения на вольный свет Божий. Когда нас выводили гулять перед обедом, мы больше всего любили ходить к этому сараю и смотреть на выставлявшиеся из-за решеток смешные мордочки медвежат. Немецкий гувернер Кольберг умел подавать им на конце палки кусочки хлеба, которые мы припасали для этой цели за своим завтраком. За медведями смотрел и кормил их молодой доезжачий, по имени Ферапонт; но, как это имя было трудно для простонародного выговора, то его произносили "Храпон", или еще чаще "Храпошка". Я его очень хорошо помню: Храпошка был среднего роста, очень ловкий, сильный и смелый парень лет двадцати пяти. Храпон считался красавцем -- он был бел, румян, с черными кудрями и с черными же большими глазами навыкате.
... Долго еще, читая подобную статью, будет она спрашивать: уж не на
собственном ли авторитете основывается пишущий и можно ли ему в подобном
случае верить? Что касается до меня, то, отсылая неверующих к авторитетам
таких поэтов-мыслителей, каковы: Шиллер, Гете и Пушкин, ясно и тонко
понимавших значение и сущность своего дела, прибавлю от себя, что вопросы: о
правах гражданства поэзии между прочими человеческими деятельностями, о ее
нравственном значении, о современности в данную эпоху и т. п. считаю
кошмарами, от которых давно и навсегда отделался. Знаю, что если бы,
обращаясь к тебе и пародируя возражение Лепида (в "Антонии и Клеопатре"
Шекспира), я сказал:
"Не время
Теперь писать стихотворенья",
ты бы с некоторой терпкостью Энобарба ответил:
"Время
Всегда на то, что происходит в нем".
Итак, оставляя в стороне все подобные вопросы, спросим прямо: что такое
поэзия и какое главное качество поэта? и коснемся этого вопроса настолько,
насколько уразумение его нам в настоящем случае необходимо.
Поэзия, или вообще художество, есть чистое воспроизведение не предмета,
а только одностороннего его идеала; воспроизведение самого предмета было бы
не только ненужным, но и невозможным его повторением. У всякого предмета
тысячи сторон - и не только одно, данное искусство, с своими строго
ограниченными средствами, но и все они в совокупности не в силах воссоздать
всего предмета. Какими, например, средствами повторят они его вкус, запах и
стихийную жизнь? Но в том-то и дело, что художнику дорога только одна
сторона предметов: их красота, точно так же, как математику дороги их
очертания или численность...
