...
Работы было много, но и сил было много у Евгения - сил и физических и
духовных. Ему было двадцать шесть лет, он был среднего роста, сильного
сложения с развитыми гимнастикой мускулами, сангвиник с ярким румянцем во
всю щеку, с яркими зубами и губами и с негустыми, мягкими и вьющимися
волосами. Единственный физический изъян его была близорукость, которую он
сам развил себе очками, и теперь уже не мог ходить без пенсне, которое уже
прокладывало черточки наверху горбинки его носа. Таков он был физически,
духовный же облик его был такой, что чем больше кто знал его, тем больше
любил. Мать и всегда любила его больше всех, теперь же, после смерти мужа,
сосредоточила на нем не только всю свою нежность, но всю свою жизнь. Но не
одна мать так любила его. Товарищи его с гимназии и университета всегда
особенно не только любили, но уважали его. На всех посторонних он всегда
действовал так же. Нельзя было не верить тому, что он говорил, нельзя было
предполагать обман, неправду при таком открытом, честном лице и, главное,
глазах.
Вообще вся его личность много помогала ему в его делах. Кредитор,
который отказал бы другому, верил ему. Приказчик, староста, мужик, который
сделал бы гадость, обманул бы другого, забывал обмануть под приятным
впечатлением общения с добрым, простым и, главное, открытым человеком.
Был конец мая. Кое-как Евгений наладил дело в городе об освобождении
пустоши от залога, чтобы продать ее купцу, и занял деньги у этого же купца
на то, чтобы обновить инвентарь, то есть лошадей, быков, подводы. И,
главное, на то, чтобы начать необходимую постройку хутора. Дело наладилось.
Возили лес, плотники уже работали, и навоз возили на восьмидесяти подводах,
но все до сих пор висело на ниточке...
|
