... И хотя река была широкая, поверхность
воды, стиснутая тростниками, казалась узкой. Лента чистой воды, золотя
отражение единственного перламутрового облачка, тихо вилась среди
тростников... А она все не шла.
Бисэй отошел от воды и, шагая взад и вперед по неширокой отмели, стал
прислушиваться к медленно наполнявшейся сумраком тишине.
На мосту движение уже затихло. Ни звука шагов, ни стука копыт, ни
дребезжанья тележек - оттуда не слышалось ничего. Шелест ветра, шорох
тростника, плеск воды... потом где-то пронзительно закричала цапля. Бисэй
остановился: видимо, начался прилив, вода, набегающая на илистую отмель,
сверкала ближе, чем раньше... А она все не шла.
Сердито нахмурившись, Бисэй стал быстрыми шагами ходить по полутемной
отмели под мостом. Тем временем вода потихоньку, шаг за шагом затопляла
отмель. И его кожи коснулась прохлада тины и свежесть воды. Он поднял глаза
- на мосту яркий блеск заходящего солнца уже потух, и на бледно-зеленоватом
закатном небе чернел четко вырезанный силуэт каменных перил... А она все не
шла.
Бисэй наконец остановился.
Вода, уже лизнув его ноги, сверкая блеском холодней, чем блеск стали,
медленно разливалась под мостом. Несомненно, не прошло и часа, как
безжалостный прилив зальет ему и колени, и живот, и грудь. Нет, вода уже
выше и выше, и вот уже его колени скрылись под волнами реки... А она все не
шла.
Бисэй с последней искрой надежды снова и снова устремлял взор к небу,
на мост.
Над водой, заливавшей его по грудь, давно уже сгустилась вечерняя
синева, и сквозь призрачный туман доносился печальный шелест листвы ив и
густого тростника. И вдруг, задев Бисэя за нос, сверкнула белым брюшком
выскочившая из воды рыбка и промелькнула над его головой. Высоко в небе
зажглись пока еще редкие звезды. И даже силуэт обвитых плющом перил растаял
в быстро надвигавшейся темноте... А она все не шла.
В полночь, когда лунный свет заливал тростник и ивы вдоль реки, вода и
ветерок, тихонько перешептываясь, бережно понесли тело Бисэя из-под моста в
море...
|
