Я назову только два имени: художник Калазанс Нету и поэт Флорисвалдо Матос. Оба своими глазами видели, как покойный Аристобулу Негритуди расхохотался лежа в гробу, мертвее не..
Все они подобны мышам на корабле, открывшим страшную течь и пророчившим гибель всему кораблю. "Помилуйте, страшная течь, - вода мне до самого рыла дошла", - уверяет всех подруг ..
Вот один из многих примеров того, как безостановочно работает фантазия егопамяти. Вслед за Бергманом мы о..
Под самое Рождество мы ехали на юг и, сидя в вагоне, рассуждали о тех современных вопросах, которые дают много материала для разговора и в то же время требуют скорого решения. Говорили о слабости русских характеров, о недостатке твёрдости в некоторых органах власти, о классицизме и о евреях. Более всего прилагали забот к тому, чтобы усилить власть и вывести в расход евреев, если невозможно их исправить и довести, по крайней мере, хотя до известной высоты нашего собственного нравственного уровня. Дело, однако, выходило не радостно: никто из нас не видал никаких средств распорядиться властию, или достигнуть того, чтобы все, рождённые в еврействе, опять вошли в утробы и снова родились совсем с иными натурами. - А в самой вещи, - как это сделать? - Да никак не сделаешь. И мы безотрадно поникли головами. Компания у нас была хорошая, - люди скромные и несомненно основательные. Самым замечательным лицом в числе пассажиров, по всей справедливости, надо было считать одного отставного военного. Это был старик атлетического сложения. Чин его был неизвестен, потому что из всей боевой амуниции у него уцелела одна фуражка, а всё прочее было заменено вещами статского издания. Старик был беловолос, как Нестор, и крепок мышцами, как Сампсон, которого ещё не остригла Далила. В крупных чертах его смуглого лица преобладало твёрдое и определительное выражение и решимость. Без всякого сомнения это был характер положительный и притом - убеждённый практик. Такие люди не вздор в наше время, да и ни в какое иное время они не бывают вздором. Старец всё делал умно, отчётливо и с соображением; он вошёл в вагон раньше всех других и потому выбрал себе наилучшее место, к которому искусно присоединил ещё два соседние места и твёрдо удержал их за собою посредством мастерской, очевидно заранее обдуманной, раскладки своих дорожных вещей. Он имел при себе целые три подушки очень больших размеров. Эти подушки сами по себе уже составляли добрый багаж на одно лицо, но они были так хорошо гарнированы, как будто каждая из них принадлежала отдельному пассажиру: одна из подушек была в синем кубовом ситце с жёлтыми незабудками, - такие чаще всего бывают у путников из сельского духовенства; другая - в красном кумаче, что в большом употреблении по купечеству, а третья - в толстом полосатом тике - это уже настоящая штабс-капитанская. Пассажир, очевидно, не искал ансамбля, а искал чего-то более существенного, - именно приспособительности к другим гораздо более серьёзным и существенным целям. Три разношёрстные подушки могли кого угодно ввести в обман, что занятые ими места принадлежат трём разным лицам, а предусмотрительному путешественнику этого только и требовалось. Кроме того, мастерски заделанные подушки имели не совсем одно то простое название, какое можно было придать им по первому на них взгляду.
... Но счастье ее было кратковременно. Дочь
Густава, этот феномен ума и странностей{30}, хотела только собирать дань
удивления чуждых народов, а не любовь своего. Христина, покровительница
ученых, отняла у Дерптского университета его земли; она хвалилась любовью к
человечеству и за новые пожертвования страны отдарила ее новыми налогами.
Вслед за тем нивы лифляндские были истоптаны победами русских{30} (при царе
Алексее Михайловиче). Мир в Кардисе возвратил это спорное пепелище шведам,
но не водворил в него долговременного спокойствия.
С царствованием Карла XI настали самые черные годы для лифляндского
дворянства. Желая поправить расстроенные финансы Швеции, он повелел редукцию
имений, принадлежавших некогда правительству и правительством же подаренных
частным лицам в потомственное владение во времена епископов, гермейстеров и
королей. На этот предмет учреждена была комиссия. Рассуждению ее подлежало
также узаконение великое и благодетельное, за которое надлежало бы
человечеству благословлять память государя, творца этого узаконения, если б
оно не смешивалось в одно время с своекорыстными видами. К тому же меры и
способы исполнения были приняты несправедливые, насильственные и жестокие;
исполнители преступили волю государя - и цель самых благодетельных видов
правительства была потеряна. В позднейшее время предоставлено было
миротворцу Европы сделать важный приступ к соглашению человеколюбия с
сохранением прав собственности{30}, к сближению враждующих между собою
одного класса народа с другим, и тем собрать на себя еще при жизни,
посвященной счастью великой империи, благословения лифляндских помещиков и
земледельцев. Не так действовал своекорыстный Карл XI. За ужасными словами:
редукция и ликвидация{30} последовало дело, и отчины, без всякого уважения
давности и законности, были отрезаны и отписаны на короля...
