... Таким
остался отец до глубокой старости, с тою разницей, что все короче подстригал
на затылке скудные седины, сохраняя те же стриженые усы и бакенбарды и ту же
несообщительную сдержанность выражения.
Изредка признаки ласки к нам, детям, выражались у него тем же
сдержанным образом. Никого не гладя по голове или по щеке, он сложенными
косточками кулака упирался в лоб счастливца и сквозь зубы ворчал что-то
вроде: "Ну..."
Бедная мать, утрачивая вместе с здоровьем и энергию, все полнела, и
хотя никогда не была чрезмерно толста, но по мере прибавления семейства все
реже и реже покидала кровать, обратившуюся наконец в мучительный одр
болезни.
Набравшись, как я впоследствии узнал, принципов Руссо, отец не позволял
детям употреблять сахару и духов; но доктора, в видах питания организма,
присудили поить Васю желудковым кофеем с молоком. Напиток этот для нас, не
знавших сахару, казался чрезвычайно вкусным, и Вася, еще плохо произносивший
слова: Афанасий, брат и кофей, - каждое утро подходил ко мне и тянул к своей
кружке, повторяя: "Ась, бать, фофа".
Почти ежедневно через залу, где мы играли, в кабинет к отцу проходил с
бумагами его секретарь, Борис Антонович Овсяников. Часто последний обращался
ко мне, обещая сделать превосходную игрушку - беговые санки, и впоследствии
я не мог видеть Бориса Антоновича без того, чтобы не спросить: "Скоро ли
будут готовы санки?" На это следовали ответы, что вот только осталось
выкрасить, а затем высушить, покрыть лаком, обить сукном и т. д. Явно, что
санки существовали только на словах.
Как раз по другую сторону улицы, против нашей квартиры, в большом,
сером деревянном доме помещались музыканты квартировавшей во Мценске
артиллерийской батареи. В настоящее время я полагаю, что бывавший у нас
тогда в гостях генерал с золотыми эполетами был артиллерийский бригадный
начальник, Алексей Петрович Никитин, впоследствии инспектор резервной
кавалерии и граф...
|
