...
И оттого, что я видел его не все целиком, а только в просветы между
деревьями, становилось еще страшнее и непонятнее.
II
Была ночь, и я беспокойно дремал, когда в мое ухо вошел тупой и
отрывистый звук, как будто шедший из-под пола, вошел и застыл в мозгу, как
круглый камень. За ним ворвался другой, такой же короткий и тяжелый, и
голове сделалось тяжело и больно, словно густыми каплями на нее падал
расплавленный свинец. Капли буравили и прожигали мозг; их становилось все
больше, и скоро частым дождем отрывистых, стремительных звуков они
наполнили' мою голову.
- Бам! Бам! Бам! - издалека выбрасывал кто-то высокий, сильный и
нетерпеливый.
Я открыл глаза и сразу понял, что это набат и что горит ближайшее село
- Слободищи. В комнате было темно и окно закрыто, но от страшного зова она
вся, с своей мебелью, картинами и цветами, как будто вышла на улицу, и не
чувствовалось ни стен, ни потолка.
Не помню, как я оделся, и не знаю, почему я побежал один, а не с
людьми. Или они меня забыли, или я не вспомнил об их существовании. Набат
звал настойчиво и глухо, словно не из прозрачного воздуха падали звуки, а
выбрасывала их неизмеримая толща земли, и я побежал.
В розовом сиянии неба померкли над головой звезды, и в саду было
страшно светло, как не бывает ни днем, ни в царственные лунные ночи, а
когда я подбежал к плетню, на меня сквозь просветы взглянуло что-то
ярко-красное, бурливое, отчаянно мечущееся. Высокие липы, словно
обрызганные кровью, трепетали круглыми листьями и боязливо заворачивали их
назад, но голоса их не было слышно за короткими и сильными ударами
раскачавшегося колокола. Теперь звуки были ясны и точны и летели с безумной
быстротой, как рой раскаленных камней...
|
