Довольно, племянница, очень довольно! Поди в свою комнату. Тебе не прилично видеть дядю в таком положении. (Наталья уходит.) И мне, мне, потомку великих гетманов, пр..
Бывало в простоте, в безмолвии вы жили, А нынче стали знать мазурку и кадрили. Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор; Смотрите, вот на вас составлен у:х собор...
уть их в верности господствующему направлению, напротив, мы видим в том только свидетельство силы нашего знаменитого драматурга, создавшего целую школу, и, следовател..
- Э, ге-ге-ге! Нет, уж ты, батюшка мой, со мной, сделай милость, не спорь! - Да отчего это, Домна Платоновна, не спорить-то? Что вы это, в самом деле, за привычку себе взяли, что никто против вас уж и слова не смей пикнуть? - Нет, это не я, а вы-то все что себе за привычки позволяете, что обо всем сейчас готовы спорить! Погоди еще, брат, поживи с мое, да тогда и спорь; а пока человек жил мало или всех петербургских обстоятельств как следует не понимает, так ему - мой совет - сидеть да слушать, что говорят другие, которые постарше и эти обстоятельства знают. Этак каждый раз останавливала меня моя добрая приятельница, кружевница Домна Платоновна, когда я в чем-нибудь не соглашался с ее мнениями о свете и людях. Этак же она останавливала и всякого другого из своих знакомых, если кто из них как-нибудь дерзал выражать какие-нибудь свои замечания, несогласные с убеждениями Домны Платоновны. А знакомство у Домны Платоновны было самое обширное, по собственному ее выражению даже "необъятное", и притом самое разнокалиберное. Приказчики, графы, князья, камер-лакеи, кухмистеры, актеры и купцы именитые - словом, всякого звания и всякой породы были у Домны Платоновны знакомые, а что про женский пол, так о нем и говорить нечего. Домна Платоновна женским полом даже никогда не хвалилась. - Женский пол, - говорила она, когда так уже к слову выпадет, - мне вот как он мне весь известен! При этом Домна Платоновна сожмет, бывало, горсть и показывает. - Вот он, - говорит, - женский-то пол где у меня, весь в одном суставе сидит. Столь обширное и разнообразное знакомство Домны Платоновны, составленное ею в таком городе, как Петербург, было для многих предметом крайнего удивления, и эти многие даже с некоторым благоговейным страхом спрашивали: - Домна Платоновна! как это вы, матушка?.. - Что такое? - Да что - вы со всеми знакомы? - Да, мой друг, со всеми; почти решительно со всеми. - Какими же это случаями и по какой причине... - А все своей простотой, решительно одной простотой, - отвечает Домна Платоновна. - Будто одной простотой! - Да, друг мой, все меня любят, потому что я проста необыкновенно, и через эту свою простоту да через добрость много я на свете видела всякого горя; много я обид приняла; много клеветы всяческой оттерпела и не раз даже, сказать тебе, была бита, чтобы так не очень бита, но в конце всего люди любят. - Ну, уж за то же и свет вы хорошо знаете. - А уж что, мой друг, свет этот подлый я знаю, так точно знаю. На ладонке вот теперь, кажется, каждую шельму вижу. Только опять тебе скажу - нет... - добавит, смущаясь и задумываясь, Домна Платоновна. - Что ж еще такое? - А то, друг мой, - отвечает она, вздохнувши, - что нынче все новое выдумывают, и еще больше всякий человек ухитряется.
... А мне?., стара я для наряда, И.ничего самой не надо!" - И вынет дочери портрет, В живых которой больше нет, И смотрит с грустною отрадой, И смотрит долго, и потом Утрет слезу свою тайком.
4
И вот еще, близ церкви белой, На снежном холме, при луне, Я вижу - крест осиротелый Стоит в печальной тишине Над безыменною могилой... И мужа, дышащего силой, Опять на память мне пришло И величавое чело, И ум, наукою развитый, И дух насмешки ядовитой Над всем, что подло и смешно. Он был когда-то мне одно, Одно отрадное явленье В глуши печальных деревень,-- Где торжествующая лень На ум наводит усыпленье И ни один еще вопрос Людей глубоко не потрёс. Но мимо, мимо! сердцу больно! Не вызывай теней из тьмы! Зачем давать слезе невольной Остыть на холоде зимы?.
5
И дале в путь! Встречают взоры Равнины, горки, косогоры, И вдоль пути ряд глупых вех, И всюду неподвижный снег. Вот здесь пустырь. Была недавно Деревня. Жили в ней исправно; Но от нее теперь одни Торчат обугленные пни. В субботу в ночь оно случилось: Проснулась баба хлебы печь И затопила - как водилось - Давно надтреснутую печь. На крыше вспыхнула coлома, И, подхватив, пошла вьюга Носить огонь от дома к дому С остервенением врага; И кровли, пламенем объяты, Треща, обрушилися в хаты. Со сна вскочили мужики, Стремглав пустились бабы в страхе На улицу в одной рубахе, За ними дети, старики... Пожар! пожар! скорей! спешите! Багры давайте, топоры! Ломать!.. Да где ж их взять - багры? Воды! вези воды! тушите!.. Крик, беготня, и вопль, и шум; В беде исчез последний ум; Хватились бабы за пожитки - Спасать холсты, корыта, нитки...
