Помните ли Вы, милый Аполлон, что не одна семья ваша да мы, друзья, ждем этого праздника? Прощайте, прощайте - не забудьте преданнейшегоИвана Гончарова...
.. и она... она пришла вчера и она... это посылка, это посылкадля миссис... миссис Райл... и она выглядит, будто она пришла... Мэгг! - Малыш, что случилось? - Мэгг, Мэгг, Мэгг...
- "Поэтому я лгу! Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете! Да помнится, что ты еще в запрошлом л..
Н. С. Лесков — художник необычайно широкого тематического диапазона. В своих произведениях он создает вереницу социальных типов, человеческих характеров. Среди них много сильных натур, неординарных личностей. Такова главная героиня очерка “Леди Макбет Мценского уезда” — Катерина Львовна Измайлова. В этом образе автор показал, как женщина пытается бороться против поработившего ее мира собственности. Любовь превращает героиню в страстную, пылкую натуру, но любовь же толкает ее на страшные преступления. Еще молоденькой девушкой ее выдали замуж, но не по любви, а потому что богатый купец присватался, а она была бедна. В замужестве Катерина была несчастна, дни проводила в одиночестве. Прожив с мужем целых пять лет, детей она не имела, хотя и видела в младенце средство от постоянной тоски. “Скука русская, скука купеческого дома, от которой весело, говорят, даже удавиться”. Но вот судьба наконец осчастливила героиню, подарив ей возможность испытать самое возвышенное чувство — любовь, которое, к сожалению, оказалось для Катерины губительным. Для каждого любовь — нечто свое, личное, загадочное. Кто-то испытывает романтическую, а кто-то страстную любовь. Можно выделить еще очень много типов этого прекрасного чувства, но Катерина любила так страстно и сильно, насколько позволяла ей ее пылкая и горячая натура. Ради любимого она была готова на все, на любые жертвы, могла совершить необдуманный, даже жестокий поступок. Героиня сумела убить не только мужа и свекра, но и маленького, беззащитного ребенка. Жгучее чувство не только уничтожило в душе Катерины страх, сочувствие и жалость, но и породило жестокость, необычайную храбрость и хитрость, а также огромное желание бороться за свою любовь, прибегая к любым методам и средствам. Как мне кажется, Сергей тоже был способен на многое, но не потому, что любил, а потому, что целью общения с купеческой женой имел получение некоторого капитала. Катерина привлекала его как женщина, которая может обеспечить всю его последующую веселую жизнь. Его план сработал бы на сто процентов после смерти мужа и свекра героини, но вдруг появляется племянник умершего супруга. Если раньше Сергей участвовал в преступлениях как сообщник, человек, только помогавший, то теперь он сам намекает на убийство невинного малыша, заставляя Катерину поверить в то, что Федя — реальная угроза для получения причитающихся денег. Катерина, расчетливая и холодная, слушала эти высказывания, которые действовали словно колдовские чары на ее мозг и психику, и начинала понимать, что, действительно, эту помеху необходимо устранить, хотя Федя ей нравился. Она готова сделать все (пусть без пользы и смысла), что скажет Сергей. Катя стала заложницей любви, рабой Сергея, хотя по социальному положению она занимала более высокую ступень, чем ее любимый мужчина. На допросе женщина сперва отпиралась, но когда павший духом Сергей указал на нее, только посмотрела на него с изумлением и во всем призналась. Ни раскаяния, ни страха не испытывала она — только равнодушие. В ее душе осталось только одно чувство — доходящая до безумия любовь к Сергею, даже к тому, что у нее отняли их ребенка, осталась холодна. По дороге на- каторгу Катерина все время пыталась свидеться с возлюбленным, отдавая последние деньги, за что Сергей ее лишь упрекал: лучше бы ему отдала. С каждым днем он становился все холоднее и равнодушнее к Катерине. Никакой надежды на скорое освобождение и дальнейшую счастливую жизнь он не имел. Свою цель также не достиг: денег ему от Кати не видать. Все усилия, которые он приложил для достижения положительных результатов, оказались напрасными. Открыто встречаясь с Сонеткой и нарочно оскорбляя Катю на пароме, Сергей, как мне кажется, мстил героине за то положение, в котором оказался, как он думал, из-за нее. Катерина же, видя, как любимый мужчина заигрывает с другой, начала ревновать, и ревность страстной женщины губительна не только для нее, но и для окружающих ее людей. Издевательства со стороны Сергея и Сонетки для разума Кати не доступны, не могла она понять их смысл, но они ясно и четко действовали на психику женщины. Перед ней начинают появляться образы убитых ею людей. Катерина уже не могла говорить, думать, понимать что-либо: “блудящий взор ее сосредоточивался и становился диким”. Ничего, кроме решения убить себя и соперницу, героиня, вставшая на путь смертного греха, не умела придумать, так как пережить или побороть в своей душе такую сильную и страстную любовь ей было не по силам. Недаром на убийство Сергея она не способна. Мне кажется, умирая, Катерина в душе испытывала страшное разочарование, потому что любовь ее оказалась бесполезной, несчастной, не принесла она людям добра, лишь погубила несколько ни в чем не повинных людей.
Тем временем:
...
"Да зачем же обличительные литераторы дурно рассказывают, зачем их повести похожи на дело?" Это может относиться к лицам, а не к направлению. Тот, кто дурно и скучно передает слезы крестьянина, неистовство помещика и воровство полиции, тот, будьте уверены, еще хуже расскажет, как златокудрая дева, зачерпнувши воды в бассейне, облилась, а черноокий юноша, видя быстротекущую влагу, жалел, что она не течет по его сердцу.
В "обличительной литературе" были превосходные вещи. Вы воображаете, что все рассказы Щедрина и некоторые другие так и можно теперь гулом бросить с "Обломовым" на шее в воду? Слишком роскошничаете, господа! .
Вам оттого не жаль этих статей, что мир, о котором они пишут, чужд вам; он вас интересовал только потому, что об нем запрещали писать. Столичные растения, вы вытянулись между Грязной и Мойкой, за городской чертой для вас начинаются чужие края. Суровая картина какого-нибудь "Перевоза", с телегами в грязи, с разоренными мужиками, смотрящими с отчаянием на паром и ждущими день, и другой, и третий, вас не может столько занять, как длинная Одиссея какой-нибудь полузаглохшей, делящейся натуры^5 <#5> , которая тянется, соловеет, рассыпается в одни бессмысленные подробности. Вы готовы сидеть за микроскопом и разбирать этот гной (лишь бы не с патологической целью это противно чистоте искусства, искусство должно быть бесполезно, иногда может быть немного вредно, но подлая утилитарность его убивает)-это возбуждает вам нервы. Мы, совсем напротив, без зевоты и отвращения не можем следить за физиологическими описаниями каких-то невских мокриц, переживших тот героический период свой, в котором их предки - чего нет - были Онегины и Печорины.
И сверх того, Онегины и Печорины были совершенно истинны, выражали действительную скорбь и разорванность тогдашней русской жизни...
