Или, скажем, аппендикс, он всегда при нас. В цепи, связывающей нас с обезьяноподобными праформами, есть недостающие звенья. В конце концов, что такое те несколько по..
Люди естественные, разумные, существующие и все-таки -- жители миров других измерений. Индейцы Гватемалы, словно творения вымысла, нарисованные, выши..
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
Иван Флягин в повести Лескова «Очарованный странник»
Искусство должно и даже обязано сберечь сколь возможно все черты народной красоты. Лесков
Повесть Лескова “Очарованный странник” была написана во второй половине XIX века. В центре этого произведения — жизнь обычного русского мужика Ивана Северьяновича Фляги-на. Этот образ вобрал в себя все черты народного характера русского человека. Лесков отмечает внешнее сходство Ивана Северьяновича с легендарным героем былин Ильей Муромцем. “Это был человек огромного роста, с смуглым открытым лицом и густыми волнистыми волосами свинцового цвета: так странно отливала его проседь. Он был одет в послушничьем подряснике с широким монастырским ременным поясом и в высоком черном суконномколпачке... Этому новому нашему спутнику... по виду можно было дать с небольшим лет за пятьдесят; но он был в полном смысле слова богатырь, и притом типический, простодушный, добрый русский богатырь, напоминающий дедушку Илью Муромца...”,— пишет Лесков. Из дальнейшего повествования нам становится известна жизнь этого человека. Он родился “в крепостном звании” и происходил из дворовых людей графа К. из Орловской губернии. Живя “при отце на кучерском дворе”, он “постиг тайну познания в животном” и полюбил коней да быструю езду. Будучи у своей матери “молитвенным сыном”, Иван был “сыном обещанным” и с самого рождения предназначен для служения Богу. Но судьба жестоко обошлась с этим человеком. Он вопреки своей воле совершает такие поступки, которые невозможно оправдать: убийство невинного монаха, женщины, которую любил. По сути дела, он не был виновен в своих преступлениях. Кажется, что человека преследует злой рок. Недаром Ивану Флягину предсказал умирающий старец: “А вот... тебе знамение, что будешь ты много раз погибать и ни разу не погибнешь, пока придет твоя настоящая погибель, и ты тогда вспомнишь материно обещание за тебя и пойдешь в чернецы”. Причиной многих поступков Флягина была огромная природная сила, которая “так живчиком и переливается” по его жилам. И эта неуемная энергия толкает его на самые безрассудные поступки. Монаха, заснувшего на возу с сеном, он погубил случайно, в азарте быстрой езды. И хотя в молодости Ивана не слишком тяготит этот грех, с годами он начинает чувствовать, что когда-нибудь ему придется его искупить. Но мы видим, что богатырская мощь, ловкость и быстрота героя — это не всегда разрушающая сила. Когда еще совсем мальчиком Иван едет с графом и графиней в Воронеж, их повозка чуть не срывается в пропасть. Он останавливает лошадей, спасает своих хозяев, хотя сам чуть не погибает, падая с обрыва. “Не знаю, жалко ли мне господ или себя стало, но только я, видя неминуемую гибель, с подседельной бросился прямо на дышло и на конце повис... Тут только я опомнился и пришел в страх, и руки у меня оторвались, и я полетел и ничего уже не помню...” Иван демонстрирует свою удаль, когда вступает в поединок с татарином. Опять же из-за безрассудного удальства попадает он в плен к татарам. В плену он тоскует по родине: “... домой хочется... тоска делалась. Особенно по вечерам, или даже когда среди дня стоит погода хорошая, жарынь, встану тихо, вся татарва от зною попадает по шатрам и спит, а я подниму у своего шатра полочку и гляжу на степи... Зришь сам не знаешь куда, и вдруг пред тобой отколь ни возьмется обозначается монастырь или храм, и вспомнишь крещеную землю и заплачешь”. Прожил он у татар десять лет (и они к нему относились уважительно), а тоска по родине не проходила. Герой убегает из плена, как только у него появляется такая возможность. Когда позднее Иван уходит в монашество, его в наказание надолго сажают в погреб. Но там ему все равно лучше, чем в степи: “Ну нет-с: как можно сравнивать? здесь и церковный звон слышно, и товарищи навещали”. Вера для русского человека всегда имеет большое значение. Поэтому Иван Флягин так мучается среди чужих в плену. Среди ночи он “выползал потихоньку за ставку... и начинал молиться”. “Так молишься,— говорит Иван,— что даже снег инда под коленами протает и где слезы падали — утром травку увидишь”. Герой много испытал на своем веку. Его широкая душа становится еще шире от встречи с Грушей. Он сумел понять ее, самозабвенно и преданно полюбить. Груша гибнет. Уходит неизвестно куда и Иван, но встречает на пути старика со старухой. И идет вместо их сына на пятнадцать лет воевать на Кавказ. За военный подвиг его представляют к награде, производят в офицеры. Но Иван все равно недоволен собой. Ему не дает покоя голос совести. Он становится одержим идеей самопожертвования, ему “за народ очень помереть хочется”. В конце повести Иван оправдан, очищен от грехов. Он стал монахом, чернецом, как и предрекал умирающий старец, и обрел успокоение в монастыре. Отвергнув самое первое призвание к Богу, он “прошел от одной стражбы до другой, все более и более претерпевая, но нигде не погиб, пока все... монахом в ведении предреченное в настоящем житейском исполнении оправдалось” за его недоверие. На примере “очарованного богатыря” Ивана Флягина Лесков открывает читателю черты русского национального характера. Этот герой далеко не идеальный. Он противоречив: и добр, и жесток; и прост, и хитер; глубок и легкомыслен; поэтичен и груб. Он совершает безрассудные поступки, но и приносит людям добро. В этом образе очень хорошо показана широта русской натуры, ее, если можно так выразиться, безграничность. Лев Толстой говорил: “Лесков — писатель будущего, его жизнь в литературе глубоко поучительна”. Подлинное значение литературной деятельности Лескова открывается нам сегодня в полном объеме. Мы восхищаемся его героями-праведниками, его прекрасным, народным языком. И его литературный дар навсегда останется в истории великой русской культуры.
Тем временем:
... Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услали на заготовку фуража - тогда фельдфебелю придется назначить меня. Йонас вытаращил глаза. - И во время этой поездки ты намерен ускользнуть у старика из-под носа? Ну нет, ты точно спятил! На это Шубкель, который все хорошенько обмозговал, возразил: - Говорю же, тебе не о чем беспокоиться. До сих пор, из дружеского расположения, ты защищал меня от назначения в караул, а теперь - опять-таки из дружеского расположения - я прошу тебя это устроить. Тебе ничто не грозит, а я буду по гроб жизни благодарен и обещаю оказать любую услугу, какой ты от меня потребуешь. Теперь Йонас сообразил, что Шубкель не шутит, и его даже пот прошиб. - И ты думаешь, будто из дружеского расположения я помогу тебе подвести себя под прогнание сквозь строй? - Ничего не поделаешь, дружище, я должен отсюда убраться. Исполни мою просьбу - не будет беды ни для тебя, ни для меня. А если откажешься, придется искать другой, ненадежный путь - тогда, может статься, меня схватят и впрямь прогонят сквозь строй, и этот грех падет на твою душу. Шубкель продолжал уговаривать приятеля, а у капрала делалось все тоскливее и неуютней на душе, потому как он думал, что лишится друга. Но в конце концов он не мог больше противиться и скрепя сердце обещал Шубкелю исполнить его просьбу. Ландграф, который был человеком въедливым и педантичным, строго различал большой и малый выезд. При большом он выезжал в карете, в сопровождении эскорта из гусар и приличного числа верховых офицеров. Но поскольку была зима, он отдавал предпочтение малому выезду: то есть ехал один в санях, где на козлах, рядом с кучером сидел только его гайдук. Однако сзади, на подножке, стоял гренадер с ружьем на караул, и так как в этом положении должен был он оставаться при самом жестоком морозе зачастую по многу часов, не имея возможности ухватиться за что-нибудь, когда сани подбрасывало на ухабах или при поворотах швыряло из стороны в сторону, он был пристегнут под коленями к двум железным ручкам - изобретение, которым ландграф очень гордился...
